?

Log in

No account? Create an account
Распродажа
akhancyk
akhancyk
Жить стало лучше, жить стало веселей! Продолжая веселье, настоящим объявляю следующее:Находясь в полном здравии
и рассудке объявляю о завершении своей творческой деятельности и тотальной распродаже накопившейся коллекции
своих работ - живопись, графика, объекты и предметы интерьера, boor-art. Скидки от первоначально оцененных мной
работ составят от 50 до 70%%.Ознакомиться с ликвидационным архивом можно на моей страничке в папке "Распродажа":
По всем вопросам обращаться в личном сообщении на ФБ, ВКонтакте или на мэйле: alexanderakhanov@mail.ru
Буду весьма признателен за максимальный репост и содействие.Благодарю!

(no subject)
akhancyk
akhancyk
Давненько меня здесь не было. Вот решил для пущей наглядности опубликовать варианты размещения моих картинт в современном жилище. Как и насколько хорошо они вписываются

































(no subject)
akhancyk
akhancyk
Александр АХАНОВ
Лёкса

…С безграничной благодарностью и Любовью

    Теперь уже и не вспомню, за чем именно я полез в шкаф. Копаясь в папках с бумагами, я неосторожно уронил на пол маленький альбомчик со старыми фотографиями. Альбомчик этот и сам видавший виды от падения разлетелся на несколько частей, фотографии рассыпались по полу…  Я присел, чтобы собрать их и… началась какая-то другая жизнь.
    Это были снимки моих предков и родни, их осталось совсем немного, большинство снимки на различные документы, вышедших из употребления.  Портрет моего любимого деда Ивана на паспорт. Сосредоточенное,  напряжённое, уставшее лицо с плохо уже видящими глазами всматривается в объектив, ослабшим от контузии слухом пытается разобрать слова и фразы  в студии. У меня остались несколько фотографий деда разного периода, а вот фотографий его родной сестры Александры Леонтьевны почему-то ни у кого из родных не сохранилось. Они были с дедом словно близнецы, очень похожи – худощавые лица, одинаковый прищур глаз,  даже небольшая родинка на переносице возле  глаза на одном и том же месте у каждого. Мне казалось даже, что возьми я считать морщинки от их улыбок вокруг глаз, было бы одинаковое количество.
   Бабушка Александра, бабуня Лёкса, как её звали родные и соседи. Самая сияющая и жизнерадостная из всей родни, что я помню с мальчишеских лет. Я виделся с ней совсем немного и то, пока был ещё не велик. И всякий раз, стоило только отворить её калитку, как с порога бежала Лёкса с распростёртыми руками.  Хватала меня в охапку, изливая на меня потоки солнечного света и тепла и небывалой вселенской любви, окутывая мою тщедушную, тощую фигурку ароматами её дома, двора, молоком и хлебом, яблоками и мёдом – всем тем божественным даром запахов и звуков родной донской степи, неповторимым хуторским колоритом, навечно сохранённым в памяти с детства на всю жизнь.
    Начиналась обычная радостная суета, шум одновременно говорящих и шумящих родичей, беготня по двору. Из дома в летнюю кухоньку и обратно по несколько раз, в хлев, в погреб, на чердак, в сарай, в чулан, ещё куда-то – та неповторимая атмосфера радости и счастья нечастой встречи близких и родных мне людей.
   - И-и-и-и, ты чё жа такой худенький совсем, а? Ништо мать ни кормить? – и лукаво поглядывала на стоящую рядом мать. Та немного ревниво пыталась в шутку оправдаться, мол, хворает часто, вот подрастёт малость и поправится.
   - Дык, чё жа ждать, пока вырастить. Пошли, моя жалкота*, моя ненаглядушка, я щас табе и покормлю!
   И через минуту я уже уплетал всегдашние её вареники с творогом, с вишней и самые мои любимые - с бзникой (так зовётся сорняк паслён, растущий обычно среди кустов картошки, из-за очень тонкой кожицы его чёрных ягод). Она щедро наваливала в стеклянную миску вареники, обильно смазывала их каймаком и сгущенным молоком, ставила на стол ещё одну миску с откидным молоком, чтобы можно было развести себе ирьяну, банку деревенской сметаны, густой, как сливочное масло, и ещё множества всякой снеди.
    Пока я набивал свой усохший желудок котёнка варениками, взрослые стали собираться в лес. Поездка и была организована для похода в лес по ягоды – созрела ежевика. Дед и отец с матерью пошли в лес, а мы с Лёксой остались дома. Мне нужно было обойти всё её хозяйство, рассмотреть всех кур, уток, гусей, коз, корову, собаку, кошек, полюбоваться стремительным полётом ласточек над крышей, половить стрекоз и кузнечиков и много всякой всячины поделать. Всего того, что в городе нет и десятой доли.
    А бабуня Лёкса не сводила своих сияющих глаз с меня, всё никак не могла насмотреться, налюбоваться, так долго мы с ней не виделись. Невозможно забыть эти солнечные лучики её улыбающегося лица! Даже сейчас от воспоминания о ней меня наполняет безграничное тепло и свет её любящего и щедрого сердца.
   От разговоров нас отвлекла замычавшая Белянка, бабунина корова.
  -Ай, ить доить её пора. Пошли со мной.
   Мы взяли пару вёдер, и пошли в хлев.  Пока я шёл за бабушкой, ко мне неожиданно сзади подкрался гусак, наклонил низко к земле голову и, вытянув шею, зловеще зашипел.  Не успел я оглянуться, как он лихо и очень больно ущипнул меня за лодыжку. От неожиданности нападения и боли я заревел.
   -Ах ты, анчутка! Ты чё творишь, ирод! Вот я табе башку-то сворочу, ды спяку к ужину, нягодник! – Лёкса стеганула гусака платком. Гусак шустро отскочил на безопасное расстояние, недовольно ворча. Угроза свернуть башку больше подействовала на меня, чем на самого гусака. Я забыл о боли, представив наяву, как Лёкса свернёт ему голову и испечёт к ужину. От жалости к нему у меня навернулись снова слёзы.
   - А зачем у него в носу перо продето?
   - А штоб не щипался, ирод. Ить он и мине иной раз щипанёть, шут бы его побрал, султана турецкава!  -  и она с тёплой улыбкой потрепала меня по макушке.
   - Бабунь, ты его не режь, ладно. Он ведь хороший. Может, он подумал, что я гусынь стану обижать, вот и укусил.
   - Ладысь, погожу покеля – подыграла мне Лёкса – кубыть он ишшо не лишний, няхай поживёть! – и она крепче прижала меня к себе.
     Корова лениво помычала, повернув в нашу сторону голову и как бы упрекая, что слишком долго шли, заболтались. Мол, непорядок. Лёкса  быстро помыла руки, присела на маленькую скамеечку,  и по дну ведра звонко зазвенели струи свежего парного молока. Тут же прибежали и обе бабушкиных кошки полакомиться молочком. Бабушка направила один сосок и озорно брызнула кошкам в их мордочки струёй молока. Белянка повернула голову, нехотя проворчала и сердито махнула хвостом.
    С полным ведром молока мы пошли в летнюю кухню. Начинался самый волшебный момент моего приезда, который я всегда с волнением ожидал. Сейчас бабушка процедит молоко, и мы вместе с ней будем перегонять молоко на сепараторе в сливки. Эта машина, сепаратор, завораживала меня невероятно. На холостом ходу я украдкой иногда прокручивал вал, и он жужжал каким-то удивительным голосом, от которого я просто трепетал от восторга. Бабушка поругивала меня за это, побаивалась, что я могу ненароком сломать незаменимый аппарат.
   А на улице уже заметно темнело. Наступала та пьянящая пора, когда знойный степной день отправлялся на покой и его меняла летняя прохлада, выползавшая из балок и яров наверх под стрёкот цикад и сверчков. Небо покрывалось небывалым количеством звёзд, когда в полной безлунной темноте Млечный Путь был виден словно накатанная грунтовая и широкая дорога.
  Через несколько минут вернулись ягодники. На скамейку в кухне стали три полных ведра чёрно-синих ягод. Я, было, кинулся полакомиться, но поверх ягод я увидел  двух, трёх сидящих довольно крупных пауков. Они сидели сверху на верхушке с ягодами, грозно растопырив свои длинные ноги, и я откровенно струсил протягивать руки за ягодами.
  Бабушка захлопотала  вокруг печи, стала проворно накрывать на стол. Не забыла зачерпнуть в миску и для меня ягод. Поставила передо мной, налила кружку парного, ещё тёплого молока. Какое же неповторимое блаженство! Наверное, предлагала что-то ещё покушать, я не помню. Запомнились только эти самые яркие и сочные минуты, наполненные ароматом кухни, молока, леса…
   Взрослые ещё долго беседовали за столом, а у меня, надышавшегося чистым хуторским воздухом,  уже слипались глаза.
   - Ступай со мной в хату, я тебе постелю постельку. Ты ложись, а то мы ишшо долго гутарить будим.
   Её дом, собранный, казалось, из всякого ненужного хлама из-за отсутствия порядочного тёса и денег на него, выглядел, будто избушка на курьих ножках. Словно сплели плетень вокруг четырёх столбов и обмазали глиной с двух сторон. Да камышовая крыша сверху – вот и вся хоромина.
  Удивительные эти строения в степи. Когда летом солнце прокаливает воздух и землю, словно сковороду на плите, когда в тени доходит свыше сорока градусов, в домах – мазанках за закрытыми дощатыми ставнями приятная комфортная прохлада и покой.  Ни одной назойливой мухи, ни комаров, ни мошкары, ни тараканов никогда не водилось.
  Пока я  с опаской приглядывался в сумерках к тёмным углам дома, бабушка быстро расстелила кровать. Я плюхнулся на пуховую перину и провалился чуть не с головой в неё. Она прикрыла меня одеялом и собралась, было, уже идти в кухню.
  - Бабунь, не уходи, я боюсь.
  - И чё ж ты боисси, туточки никаво нету – она присела рядышком, обняла меня и стала тихонько напевать детскую песенку про серого волчка. От её теплых рук, тихого, слегка уставшего и низковатого голоса да ещё насыщенного событиями дня на словах « прИдеть серенький волчок и ухватить за бочок» я заснул безмятежным, детским сном…
   Я летел во сне по чёрному донскому небосводу, разбелённому густой россыпью звёзд под такой родной, чуть хрипловатый бабунин голос, кружил над её двором, опускался ниже и со смехом пролетал мимо улыбающейся Лёксы, подхватывал её с собою в полёт. Мы парили с ней над степью вдоль реки, к лесу, навстречу просыпающемуся солнцу, распугивая сонных птиц и ныряющих лягушек в воде. Я хохотал от счастья быть с ней вместе на такой совсем нестрашной высоте, что – то показывал ей на горизонте, а она заботливо поправляла сползавшее с меня пуховое одеяло.
  Более полувека лечу я по жизненному небосводу сквозь преграды и невзгоды в окружении созвездий – глаз моих Предков, под звуки Бабушкиных сказок и песен, запелёнутый их безкрайней Любовью и Нежностью, под строгой, надёжной охраной заскорузлых, мозолистых рук моих Дедов, под покровом благословения моего Рода! И как бы далеко не уносил бы меня попутный ветер, сердце и душа моя остаются поджидать моего возвращения на базУ  бабушки Лёксы ли, бабушки Маруси ли, бабушки Насти, сердце и душа всегда остаются рядом с их сухенькими фигурками, стоящими у калиток и внимательно в ожидании вглядывающихся вдаль, прикрыв от солнца свои уставшие, напряжённые глаза козырьком ладони. Всякий раз, когда мне сложно, тяжело, обращаюсь к ним с просьбой побыть со мной ещё немного, спеть песенку, рассказать сказочку, просто со мной погутарить быличку… И всякий раз мне слышится Лёксин хрипловатый голосок: 
       - И-и-и-и… Дык, чё жа. Давай погутарим, мой подкладышек! Кубыть, мы ни чужия… 
----------------------------
    *В наших краях не было принято выражать свою любовь словом люблю, старики говорили жалею. Отсюда и жалкота, значит любый, любимый.

(no subject)
akhancyk
akhancyk
Александр АХАНОВ
Не сдавайся!

    Надежда шла на встречу с Олегом. Он позвонил и сказал, что нужно обсудить одну замечательную, на его взгляд, идею. Она знала, если он сказал, замечательная, значит, так оно и есть.
   Они были знакомы уже несколько лет. За это время они вместе провели немало спектаклей, концертов и оригинальных выставок. Работая иногда по несколько часов, суток вместе бок о бок, она привыкла, он всегда рядом, и не заметила для себя, что давно относится к нему, как к самому близкому человеку, давно любит его. И чувствовала, что взаимно. Это наполняло её сердце и душу приятным волнением и радостью.
    Вот и сейчас она почти бежала на встречу с ним. Он был талантливым музыкантом и невероятно загадочным, необычным творческим человеком. Сочинял чудную музыку, виртуозный импровизатор мастерски играл на всех известных инструментах, постоянно генерировал кучу всевозможных идей в разных жанрах творчества. Казалось, у него не стоит вопрос выбора инструмента творческого самовыражения. Всё давалось и всё делалось им с какой – то божественной лёгкостью и непринуждённостью.
   За это она в шутку звала его Амадеем, после просмотра одноимённого фильма Милоша Формана. Он был и вправду похож на главного героя фильма – такой же задорный, весёлый, с хорошим чувством юмора, так же дурашливо и заразительно по – детски смеялся. А он её звал Зябликом за всегдашние холодные ладошки и способность зябнуть от любого дуновения ветерка.
   - Зяблик! Лети сюда, я здесь! – окликнул он её из-за столика на террасе небольшого кафе.
   - У меня интересная идейка проклюнулась! Смотри. – Он поднял сумку, достал из неё потрёпанную папку с бумагами, положил её на столик и прислонил пухлую сумку к небольшой оградке радом со столиком, огораживающую несколько столов под навесом от дождя.
   - Вот в эту стопку я уже набросал приблизительно пару тем в партитуры. А вот это немного листов эскизов. Суть вот в чём. Я хочу пригласить наших знакомых джаз и рок музыкантов и художников. Всем предложу тему моих опусов – импровизаций, названия я потом продумаю. А художники сымпровизируют при зрителях на холстах или листах бумаги, затем мы раздаём их работы музыкантам,  они в свою очередь начинают импровизировать уже по листам графики. Причём должно быть такое активное движение музыкантов по залу, некое акционное действо, втягивающее в процесс и зрителей. Можно ещё подключить поэтов, это сложнее, но было бы здорово, как думаешь?
   Она заворожено смотрела на его горящие от возбуждения глаза и понимала, что ничего вразумительного она ему не сможет ответить – ей нравилось всё, что он делал и говорил.
   - Эй, Зяблик, птаха малая, не спи! Это ещё не всё. – И он снова нагнулся за сумкой. - У тебя же сегодня день рождения. Я тут посидел недельку, кое – что смастерил занятное для тебя.
    На мостовой у оградки, как раз рядом с их столиком, остановились какие – то подозрительные типы. И в тот момент, когда Амадей потянулся к ней, чтобы окликнуть её, слегка привстав со стула,  один из этих типов попытался сделать вид, что хочет спросить что – то у Амадея. Но промахнулся и как – то завалился за спину Амадея, успев подхватить сумку и передать её дружку. Амадей заметил и на удивление мгновенно среагировал. Опершись на завалившегося неудачника одной рукой, он мастерски перепрыгнул через ограду и в два броска настиг убегавшего, подсечкой сбил того с ног. Падая, воришка со всего маху ударился головой об рекламное застеклённое панно у входа в кафе. Осколки стекла посыпались на землю. Крупный лист разбившегося стекла резко сполз вниз на упавшего.
   Амадей подобрал сумку, громко ругаясь. В ней же был его подарок для Зяблика! Стали собираться зеваки и любители поснимать видео на свои телефоны.
  -Амадей!!! Сзади! Нож! – успела крикнуть Зяблик.
  Он полуразвернулся на ходу и увидел приближающийся к нему кулак с зажатым в нём ножом. Амадей как – то не очень удачно попытался защититься рукой с сумкой, но промахнулся. Нож соскочил с его лучевой косточки чуть выше запястья, пропорол под костью сухожилия и значительную часть вен. Напавший бросил нож и скрылся в подворотне.
  От резкой боли в порезанной руке Амадей не заметил в пылу схватки, что падая вместе с убегавшим, он порезал осколками стекла свою левую руку и довольно серьёзно. Опираясь при падении на ладонь, он отрезал фаланги двух пальцев.
  Опустился на колени, зажал огромную рану на руке другой своей покалеченной ладонью, коленом пытаясь перетянуть вены выше раны. К нему подбежала Зяблик, от страха разводя в безсилии руками и не зная, что сделать.
  Амадей потерял уже порядочно крови, голову сжимал обруч боли, в глазах мутнело и расплывалось. Хотелось спать.
  - Спокойно, Зяблик! Не паникуй… Возьми сумку, там есть кусок верёвки, я всегда его таскаю с собой, иногда работы и холсты перевязываю… Так, теперь вот здесь, под моим коленом перевяжи… Кто – нибудь, посильнее затяните!
   Ему помогли, кто – то вызвал скорую, и уже слышалась приближающаяся сирена.
  
   - Вы кто ему будете? – спросил пожилой, уставший врач скорой.
   - Жена – солгала Надежда, только чтобы ей позволили поехать вместе с ним.
   - Садитесь скорее.

******
   В реанимации его, уже без сознания, сразу отвезли в операционную. Сестра предложила ей пойти и привести себя и свою одежду в какой – то порядок, её курточка и юбка были забрызганы кровью. Всё отмыть не удалось, она махнула рукой – не до этого. Они вернулись, и сестра предложила ей отдохнуть на кушетке в коридоре.
  - Серьёзное дело, скорее всего надолго.
  Поначалу пыталась разобраться, осмыслить происшедшее, но разум отказывался с ней вести беседу и она неожиданно для себя от волнения, боли за него заснула.
   Её разбудила сестра. Перед ней стояла бригада с хирургом во главе. Он взял осторожно её под локоть и отвёл немного в сторону.
   - Что с ним? Это очень серьёзно?
   - Да, порядочно. Пришлось повозиться с его венами и сухожильями. Часть сухожилий утеряна, они стали короче. От этого кисть руки не будет до конца выпрямляться. С пальцами тоже будут проблемы. Вторая рука тоже исковеркана. Серьёзная проблема ещё в том, что у него сердечная недостаточность. Он по краюшку ходит, будьте осторожны. Но вроде он парень крепкий, думаю, выкарабкается.
   -А… как же? Он же… музыкант… Он, что же, не сможет теперь играть?
   - Хорошо, если он сможет более-менее твёрдо держать ложку с вилкой, и то герой будет…
   - Мне можно к нему? Я посижу рядышком, поговорю…
   - Он потерял много крови, ещё под наркозом, без сознания. Но недолго можно.
   Она вошла в палату, подошла к его кровати. Не сразу его узнала. Лицо посинело, как-то высохло, осунулось. Руки были спрятаны под простынёй, из – под которой вели провода и сосуды к каким – то приборам. Что – то там, в этих приборах, шуршало, попискивало и щёлкало.
   Присела осторожно на краешек кровати, с болью и сочувствием глядя на незнакомое теперь лицо. Он, словно почувствовал её присутствие, пошевелил головой и приоткрыл глаза. Увидел её и попытался улыбнуться.
  - Не надо, не напрягайся. Я рядом, с тобой. Слышишь, не уходи, держись. Не сдавайся!

   Через некоторое время её вызвали в коридор. Сестра представила её какому – то сердитому человеку в штатском. Он представился следователем и попросил её ответить на некоторые вопросы. Ей показалось, что следователь недобро отзывался об Амадее.
  - Что – то серьёзное?
  - Серьёзнее не бывает. Вашему мужу грозит в лучшем случае срок.
   - Как же так? На него напали, сделали, по сути, инвалидом, он теперь не сможет играть, он же музыкант! За что?
   - Тот, кого Ваш гений сбил с ног, мёртв!
   - О, Боже!
   - Можно было бы как-то и решить дело минимальными потерями, но нападавшие, покойник в том числе, хоть и безмозглые сосунки, принадлежат к известному мафиозному клану. В лучшем случае они сейчас наймут ушлого адвоката и запрячут Вашего поглубже навечно, в худшем…
   - И это говорите мне Вы, офицер полиции? И у кого же нам искать помощи, как не у Вас?
   - Девушка, не будьте наивны, я – не министр внутренних дел, не президент республики и не волшебник. В таком мире живём, никто никаких гарантий Вам не даст.
   Офицер оставил свой телефон и ушёл. Надежда почти упала на кушетку. Проходившая сестра тихо вскрикнула и побежала за нашатырным спиртом. «Ну, и денёк, сегодня».
  
******

   Недели через три они сидели с ним у него дома и пытались говорить на отвлечённые темы, стараясь избегать разговора о предстоящем суде. Получалось плохо, настроение было скверное, хоть он не подавал вида и всячески пытался её как – то развеселить. Перебирали эскизы, он напевал что – то из своего последнего нового проекта, говорили, что  проект всё – таки реализуют… Она протянула руку и вложила ему в его искорёженную ладонь камешек.
  - Что это?
  - Это твой камешек «тигровый глаз», твой талисман. Он будет тебя хранить и оберегать. Он и моя любовь.

   Следователь был прав. Случилось если и не самое худшее, то и мягким приговор не назовёшь. Срок был велик, слишком велик, как ей показалось, чтобы выкарабкаться из такого. Надежда обмерла, когда услышала завершающий удар судейского молотка. Конвоиры выводили его из клетки, и он окликнул её:
  - Зяблик, скажи мне главное!
  - Я буду ждать тебя!
  - Нет, не то!
  - Я люблю тебя!
  - Не то!
  -…Не сдавайся!!!
  Уже в дверях, в сопровождении конвоиров, он оглянулся, улыбнулся ей, и по губам она прочла: - Умница!

*****

  Прошёл почти год. Год без него. Он не разрешил к нему приезжать, чтобы не терзать друг другу душ, чтобы не подавать силовикам какой – либо повод. Сказал, что так ему будет легче выжить.
  Общие знакомые, друзья, музыканты, художники, поэты, все те, кого Амадей сплотил, собрал вокруг себя, вокруг своего таланта, неоднократно предлагали ей реализовать его проект. В память о нём, в поддержку ему. Но она никак не могла решиться. И плохо представляла, как это может быть в его отсутствие, без него самого.
  Поздним осенним вечером она сидела за небольшой искусствоведческой статьёй в один литературный альманах, откровенно скучала и не могла сосредоточиться на ней. Этот год она совсем разучилась работать по – прежнему. Но и прежняя жизнь исчезла…
   Ей показался какой – то не то шорох, не то какие-то звуки за входной дверью. Осторожно подошла, какая – то тревога поднималась изнутри, сердце волнительно забилось.
  - Кто там?
  - Это я, Зяблик! – еле расслышала она шёпот за дверью.
  Вскрикнув, отворила дверь. Амадей, это был он. Но узнать его в этом оборванце, который сидел на четвереньках под дверью, было невозможно. Бритый наголо, в какой – то грязной шапке, в таком же грязном и разорванном свитере не с его плеча, в  старых ботинках, с перевязанными проволокой подошвами, весь в ссадинах, шрамах и синяках. Лицо было неузнаваемо, крупный рубец шрама рассекал сбоку лоб через бровь и глаз. Рассечённый глаз полуоткрывался и постоянно слезился с нижнего края шрама.
  - У нас мало времени, они скоро будут здесь.
  - Кто? Да входи же. Раздевайся, снимай с себя это тряпьё, я хоть помою тебя.
  - Нет, не стоит рисковать, я не хочу подвергать тебя риску. Я очень хотел тебя увидеть.
  - Откуда ты, что случилось?
  - Я сбежал. Меня этапировали в другую колонию. В поезде я случайно услышал, что состав будет проходить через твою станцию, и решил смыться, сил больше нет. Усыпил бдительность вертухаев, спрыгнул с поезда, когда он стал притормаживать на подъезде к станции. И, кажется, я убил или покалечил двоих охранников. На окраине пришлось украсть свитер с верёвки у какой тётки. Стыдно, но очень холодно было. Мне нужно уходить.
   - Да куда же уйдешь теперь, ночью? Не в лесу же тебе ночевать? Оставайся, рано утром уйдёшь…
   - Зяблик! Мой милый, наивный Зяблик! Я приполз к тебе для того, чтобы успеть сказать тебе, что я люблю тебя и любил всё это время, пока мы были с тобой! Но видишь, как сложилось… Что – то я неправильно сложил картинку, где – то неосторожно крутанул колёсики судьбы, прости меня!...
  В глаза ударил свет прожектора.
  - Всем стоять на месте! Руки за голову! Шевельнёшься – стреляем!
  - Вот видишь, Зяблик, я всё испортил. Сейчас осторожно отклонись и спрячься за дверью и попробуй её закрыть за собой. Я люблю тебя! Прощай!
  Она потихоньку отступила на шаг в комнату. Амадей стоял, не шевелясь. Затем резко развернулся, но не успел сделать и шага, как раздались выстрелы, и он упал. Надежда выглянула за дверь. Через забор и в калитку уже ломились вооружённые люди. Она глянула на лежащего Амадея.  Грудь была изрешечена, вся в крови. Всё поплыло в её глазах, и она без чувств упала рядом с ним…

*****

   Она не сомкнула глаз до самого утра под непрерывными, перекрёстными допросами в вывернутом наизнанку обыском доме. Когда, наконец, её оставили в доме одну, она осторожно, дрожащей рукой открыла входную дверь. Утро зарождалось морозным, иней уже прихватил порог дома и немного скрасил следы вчерашней бойни. Глядя на почерневшее пятно крови на пороге, она снова было собралась пролить слёзы, но они не лились уже, всё выплакалось. Подумала, нужно помыть порог. Набрала воды и хотела было оттереть доски от крови. В это время неожиданно солнечный дерзкий луч пробил толщу плотных, чёрных туч и упал ей прямо в ноги. Она проследила взглядом, куда указывает лучик и увидела у своих ног что – то ярко блеснувшее. Наклонилась, чтобы рассмотреть получше и вскрикнула. У ног лежал  её талисман «тигровый глаз»…  Она подняла его, зажала в кулачке и прижала руки к груди. На этот раз слёзы брызнули из глаз, она побежала в комнату, рухнула на диван. Проплакалась основательно и незаметно для себя уснула крепко и глубоко.
   Какое – то время спустя, проснулась, сразу всё вспомнила, боль и тоска навалились на неё с новой силой.  Она сидела на диване с отсутствующим взглядом, обезсиленная, осунувшаяся, моментально повзрослевшая лет на сто, как ей показалось. Сидела и сжимала камешек в кулаке, держа руки у сердца. В какой – то момент ей даже показалось, что камешек тоже бьётся в унисон с её сердцем. Как только она подумала об этом, на лбу она почувствовала мягкое, прохладное прикосновение, будто свежий морозный ветерок подул в какую – то дудочку на её лоб. Она даже потёрла ладошкой это место. «Как странно. Что это было?» И тут же прикосновение повторилось, теперь на щеке, потом на другой, на губах, на кистях рук, снова по лбу… И тут её осенило!
   - Амадей! Это ты?
   В ответ прохлада коснулась сразу обеих её щёк.
   - Боже мой! Амадей! Ты рядом со мной! Не уходи, пожалуйста, побудь со мной, сколько можешь! Умоляю тебя!
   Он дотронулся до её лба несколько раз подряд, подтверждая своё присутствие и успокаивая её. Она сразу ожила, стряхнула с себя усталость и отчаяние, и они стали беседовать. Теперь по – новому, на другом языке…
  Они говорили до глубокого вечера, не вспоминая, что за сутки она не проглотила ни крошки и не глотнула ни капли влаги. Теперь Надежда знала некую тайну жизни. Она знала, что смерти, о которой все так настырно твердят и боятся, нет. Есть просто другая жизнь, в другом мире, в другом теле. Зная, что он не сможет быть с ней долго, она попросила его дождаться её, встретить, когда настанет черёд. И только глубоко за полночь она, наконец – то легла спать и умиротворённая крепко заснула.

*****

    Только ближе к весне она с трудом стала приходить в себя, возвращаться к нормальной жизни. Стала выходить на работу, встречаться, сначала неохотно, затем робко, с прежними друзьями, заниматься своим любимым, интересным делом.
   В один из будних дней она вышла из дому и направилась в галерею, друзья попросили прийти, проконсультировать по одному вопросу. У входа в галерею она остановилась ненадолго, задумавшись. И вдруг,… откуда – то услышала тихую, красивую мелодию. Заволновалась. Это была та самая мелодия, которую напевал Амадей на той последней их встрече. Мелодия нарастала, к одному инструменту присоединялись постепенно остальные. Она бегом помчалась в зал, где гремел уже оркестр. На пороге зала она остановилась, как вкопанная.
   Напротив входа, на противоположной стороне висело большое полотно. На нём был изображён летящий над городом Амадей. Огромного роста, лучезарно улыбающийся, руки в сторону, в одной зажата гитара, его любимый инструмент. Он летел над лежащем внизу городом, над ними всеми, словно птица – Берегиня покрывал обережными крылами весь мир, всех своих друзей.
   Оркестр отгремел, наступила глубокая тишина. Все стояли и смотрели на Надежду. Она, потрясённая, вся в слезах, тоже не могла сдвинуться с места. Наконец, к ней подошел лучший друг Амадея  и протянул ей его потёртую папку, ту самую с партитурами и эскизами, ту, с которой он пришёл к ней на встречу со своим проектом.
   - Извини нас, мы знаем, что ты не хотела этого. Но, посоветовавшись, решили, что всё  - таки нужно, в его честь, в твою честь завершить хотя бы частью его идею. Если ты согласишься с нами продолжить этот проект, мы сможем его довести до того состояния, каким он сам его задумал. Мне думается, вместе сможем…
   И протянул ей папку. Она взяла её, обратила внимание, что край папки запачкан засохшей и уже местами вытершейся кровью. Она стала листать страницы без всякой цели. Некоторые из них были склеены пятнами крови, его крови…  На последней странице в самом низу карандашом еле видно было дописано его размашистым почерком:
Не сдавайся!

(no subject)
akhancyk
akhancyk
Александр АХАНОВ
Сопричастность

   Заяц проснулся в своей норке от того, что ему захотелось есть. Не откладывая дело в долгий ящик, он стал осторожно пробираться наружу, то и дело принюхиваясь из предосторожности, чтобы не наткнуться на нежелательного охотника или хищника. Прежде чем окончательно выбраться из норы он ещё раз втянул воздух и самым тщательным образом разложил по полочкам своего житейского опыта все долетевшие до его ноздрей запахи и ароматы. Ничего не предвещало опасности, и он выбрался на лужайку. Тут он добавил ещё и мощную свою артиллерию – свои навострённые  уши – антенны. Всё хорошо, тихо и вроде мирно!
   Его норка была сооружена на небольшом пригорке у самого края леса. Чуть внизу было небольшое человеческое поселение – источник его опасностей, но также и основной полигон для добычи деликатесов в виде капусты, моркови и прочих вершков и корешков с местных огородов и садов.
   Он сидел у входа в своё тайное и неприметное жилище, наслаждался мирной передышкой и жадно внюхивался в аромат свежее - выросшей капусты на ближайшем к нему огороде. Здесь жила молодая пара, красивая женщина и её муж, рукодельный и мастеровитый.
   В брюшке зайца призывно заурчало, и он с предельной осторожностью стал приближаться к ограде, к заветному подкопу под ней, проделанному им несколько дней назад, не забыв, на всякий случай, по пути расписаться своим петлистым, замысловатым автографом на знакомой тропке.
   Капуста набирала свежие соки и пьянила его ароматом. Он уже предвкушал наслаждение, когда его острые зубы вопьются в эту тугую капустную плоть и с благоговейным хрустом перемелют в одно мгновение зелёно – бирюзовый лист. Заяц не стал мелочиться и скромничать и подобрался к самому крупному кочану, одетому в величественные, разлапистые наружные листы, отбрасывающие широкую тень, в которой он и притаился этим жарким, ярко – солнечным днём.
  В одно мгновение кочан потерял три листа – работал профессионал высшего класса! Заяц, смачно жуя, начал отгибать следующий лист, как вдруг… Отогнув лист, он увидел крошечные, розовые человеческие пяточки. Заяц на мгновение опешил.
    Хорошо, что ему пришла мысль отогнуть лист лапами, а не кинуться грызть зубами от жадности. Не то он наверняка откусил бы эти пятки. От этой мысли ему стало не по себе.  Он отодвинул и соседний лист, под ним заяц увидел крошечного человеческого детёныша, свернувшегося калачиком и  мирно спавшего. Упавший на него яркий и жаркий луч солнца доставил ему неудобства, и младенец приподнял ручонки и заслонил своё сразу как – то сморщившиеся личико маленьким зонтиком из ладошек.
   - Прикрой меня, очень ярко светит. Я не успел досмотреть свой сон. Не мешай мне, пожалуйста! – попросил малыш зайца.
   Заяц осторожно вернул листы капусты на место. Присел в растерянности, пытаясь сообразить, что делать дальше. Весь его обеденный запал прошёл, он уже забыл, зачем сюда пришёл. Такое с ним случилось впервые. Что же теперь делать? Позабыв об осторожности, в полном недоумении, заяц поплёлся назад из огорода.
   В норку ему забираться не хотелось, он ещё никак не мог справиться с потоком незнакомых для него эмоций. И он решил посидеть вблизи небольшой речушки, поразмыслить и хоть как – то принять правильное решение. Это событие окончательно выбило его из привычной колеи.
   Он сидел у кромки воды и бросал в рассеянности мелкие камешки в воду. Крупная тень неожиданно накрыла его сверху. Приняв её за тень коршуна, заяц сжался от страха и уже приготовился умереть. Но, взглянув вверх, увидел легко и красиво планирующего над рекой аиста, что – то державшего в клюве.
   - Эй, аист! Постой! Тут у меня такое случилось, не мог бы ты….
   - Не сейчас, на обратном пути. Я слишком занят!
   «Ну, вот. Даже поговорить не с кем об этом. Как же быть – то теперь. В лесу добыть прокорм, конечно, тоже можно. Но здесь, в огороде, вроде не так опасно и гораздо вкуснее. Собака у хозяина старая и ленивая, она даже лаять не хочет, когда я пролезаю под оградой» - думал заяц.
  Так он и сидел, мучительно ища ответ, ещё какое – то время. Скоро появился и аист. Он сделал несколько плавных, красивых кругов над зайцем, очень аккуратно и бережно приземлился и сложил свои огромные крылья.
   - Как поживаешь, серенький комок?
   - Всё бы ничего. Да вот, понимаешь, сегодня случилось со мной чрезвычайное происшествие.
   И он рассказал аисту свою незамысловатую историю.
  - Какой же ты, заяц, счастливчик! Ты сегодня впервые прикоснулся к величайшей вселенской тайне. Какое же это блаженство – пережить несравненное чувство впервые!
  - О чём ты говоришь? Ты знаешь, какого страха я натерпелся? И что мне теперь прикажешь делать? Мне теперь придётся переселяться на другой край  посёлка, а там, я знаю молодые и злые собаки. Мне туго придётся. Переживу – ли я эту зиму?...
  - Глупыш! Ты ещё не понимаешь, как тебе повезло! Идём со мной, я научу тебя, что делать.
  Они осторожно пробрались к тому самому кочану.
- А теперь, разверни листы капусты, очень нежно и осторожно возьми младенца и положи его на порог дома. Подожди, я постелю вот этот потерявшийся хозяйкой её шерстяной платок, она его дня три ищет и не может найти. Вот так, молодец. До чего хорош малыш! Ты только посмотри на него. Симпатяга! И вроде на неё похож, ты не находишь?
    Заяц внимательно посмотрел на свою находку и нашёл слова аиста справедливыми. Малыш и вправду был очень хорош. Какое  - то время заяц и аист заворожено любовались спящим младенцем. Тот подложил свои крохотные ручки под раскрасневшиеся щёчки и сладко спал.
  - Так. А теперь я отойду подальше, а ты потихонечку постучи в дверь и спрячься под крыльцо так, чтобы тебе было видно. И ты станешь сейчас свидетелем своего первого чуда, ни с чем несравненного зрелища. Готов? Давай!
  Заяц от волнения немного нервно прострочил свою знаменитую барабанную дробь по двери и отскочил под крыльцо. Через мгновение дверь с лёгким скрипом отворилась, и из неё выглянула молодка. Оглянувшись вокруг и ничего не увидев, она собралась затворить дверь, как взгляд её упал на порог, и она восторженно вскрикнула от неожиданной радости и всплеснула руками. Наклонилась и с материнской нежностью и любовью подняла младенца к своему пунцовому лицу. К ней подошёл её муж и, осторожно выглянув из – за спины, обнял её за плечи.
   Заяц выглядывал украдкой из – под крыльца. Он не мог оторвать своего взгляда от светящихся счастьем лиц молодых родителей, и его грудь наполняло какое- то совершенно незнакомое ему до сих пор чувство восторга и радости от происходящего чего – то великого и очень важного.
   - Как же он на тебя похож! – сказал мужчина своей жене. Та вспыхнула снова радостью и зарделась. Зайцу показалось, что зазвучала тихая и очень красивая музыка. Мужчина, так же осторожно держа жену за плечи, увлёк её в дом, осторожно прикрыв за собой дверь.
  - Теперь ты понимаешь, что ты избран для особой миссии? – пытал на обратном пути аист зайца. – Теперь ты состоишь в нашем братстве, сегодня ты прошёл своё первое посвящение. С сегодняшнего дня на тебе лежит особая задача и ответственность. Ты не вправе отказаться от её выполнения – ты избранник!
  - Ещё не совсем, - честно признался заяц.
  - От лица нашего братства я приветствую тебя, мой юный серенький друг! И желаю тебе успеха на этом нелёгком и крайне важном пути! Открой своё храброе, чуткое сердце этой волне! Дари людям радость и счастье новой жизни и поверь, тебе вернётся это счастье сторицей! А теперь мне пора. Прощай, брат!
   Они распрощались. Заяц не спускался в свою нору до самой полуночи. От переполнявших его новых, неведомых чувств, он не мог никак настроиться на сон. Кое – как очнувшись от громкого стрёкота цикад, он слегка вздрогнул, удивился темноте и звёздам на небе и быстро юркнул в норку. Какое-то время он в сильном волнении ещё размышлял о происшедшем и словах аиста. Пережитое за день сказалось, в конце концов, и он уснул. Уснул счастливым как никогда от сопричастности важнейшей вселенской тайне, счастливым от сознания того, что такая, казалось бы, мелочь, как пара капустных листов может, оказывается, быть важнейшим инструментом человеческого и его, зайца, счастья. Счастья быть едиными на этой земле, на этом пригорке и на этом огороде среди безконечного сонма звёзд, поющих ту самую красивую мелодию, которую он слышал сегодня у крыльца человеческого дома!

(no subject)
akhancyk
akhancyk
Александр АХАНОВ
Чёрная долина

   Огромная, открытая ладонь степи лежала под нещадно палящими нерасчёсанными лучами солнца.  Тысячами изрытыми, размытыми оврагами, ярами – морщинами, руслами, теперь уже большей частью пересохших, речушек да окружавшими её невысокими меловыми горами да таившими свою суровую тайну курганами создавался затейливый рисунок - услада хироманта особой, неповторимой и загадочной жизни.
    Почему – то эти места назывались Чёрной долиной, хотя она всегда была однотонно – охристого оттенка во все сезоны. Лишь ранней весной она оживала и покрывалась ненадолго тонким слоем свежей травы, скромными и хрупкими на вид неяркими степными цветочками. На прибрежных полянах в два дыхания отбуйствуют лазоревка да сменяющий её степной тюльпан с редкими вкраплениями маленьких фиолетовых колокольчиков. Курганы, словно мудрые, древние волхвы, поседеют на неделю волнительными волнами на ветру, подобными прибою на море, пухом ковыля, усилив и без того завораживающую тайну этих мест.
     А летом из-за гор и курганов изредка наваливались на эту измождённую зноем ладонь тяжёлые, низко – угрожающе чёрные грозовые тучи. Они обрушивали на степь накопленную за год влагу дождей и крупную дробь града. Потоки воды вымывали балки, яры ещё глубже, ненадолго наполняя высохшие русла маленьких рек. В иные времена такие размывы были столь мощными, что открывали в слое земли будто бы застарелые раны, из которых начинала сочиться и покрывать чёрнотой гладь речной и озёрной воды нефть. Она растекалась по воде, цепляясь за прибрежные кусты и коряги, и долго потом зловеще поблескивала на солнце. Наверное, оттого и прозвана была долина Чёрной, кочевавшими и надолго не задерживавшимися в этих суровых краях кочевниками, различными племенами и народами.
    Появившиеся здесь охотники за чёрным золотом, оживили эту местность на какое-то время деловой суетой. Недалеко от подножия одного высокого, с тремя вершинами, кургана вырос посёлок. Дел оказалось много, к работягам потянулись семьи, и скоро посёлок обрёл внешность и характер будто бы вечно существовавшего здесь поселения. Пролегли дороги и трассы от скважины к скважине. Унылые, неторопливые нефтекачалки монотонно и безропотно исполняли свою обречённо – каторжную работу, кланяясь и словно извиняясь перед степью за это безумство.
    На краю посёлка расположилась автозаправка и чуть в стороне от неё гостиный двор с небольшим, уютным и добродушным колоритом кафе, оживавшим к концу рабочего дня да в редко отмечавшиеся  праздники.
    С другой стороны посёлок огораживала неглубокая, абсолютно прямая, словно выпущенная стрела, неширокая ложбина, спускавшаяся от одной из трёх вершин кургана и упиравшаяся своим остриём прямо в трассу, по которой сновали нечастые грузовики да изредка забредавшие в эти неласковые места малолитражки любопытных, непоседливых путешественников.
     Неведение и невежество порождают предрассудки и суеверия, последние – страх. И сам курган, и эта почему – то всегда свежая и зелёная на фоне выжженной степи ложбина пользовались у жителей посёлка не то, чтобы дурной, но явно не доброй славой. На этом лихом краю посёлка редко появлялся человек или животное.
    Ещё большее недоумение и разговоры вызывало не то поместье, не то просто Дом (его толком не видела вблизи ни одна живая душа), незаметно прятавшийся под кронами довольно крупных ив. Он словно крупный лист дерева, мягко лёгший на траву, распластался и укрылся в тени деревьев. Двор одной стороной упирался в подножие кургана, другой выходил в сторону посёлка. От посёлка Его отгораживали невысокие, в половину человеческого роста, деревянные, каркасные ворота без традиционных забора и калитки.
     Никогда и никому не приходила мысль перейти за эту странную, не огороженную черту. Отчасти благодаря той недоброй молве, отчасти, а, может быть, по основной причине из – за грозного стража, неизменно и безсменно сидящего за воротами. Огромный, тёмно-коричневый пёс какой-то редко встречающейся породы, вроде помести крупной чёрной овчарки с волком. Он сидел, не шевелясь и не мигая, весь день у ворот, словно изваяние грозного сфинкса, осторожно и внимательно шевеля острыми и довольно крупными ушами, прислушиваясь к каждому звуку и шороху. Влажные его ноздри ловили малейшие оттенки запахов и невидимых знаков.
    От ворот Дом отгораживал крупный, заросший виноградом, навес - пяргола, маня в свою прохладу от палящего степного жара. Под сенью этой прохлады всегда роились в необычно красивом танце стайка мотыльков и бабочек, двигаясь в своём ритме по безупречной окружности. В Доме жили двое – Она и Он.
    Никто никогда не видел, как они выходят и входят в ворота, но временами они входили в придорожное кафе. Входили беззвучно, словно безплотно просачивались сквозь стеклянную дверь и всегда садились за один и тот же столик в глубине зала у окна. Их огромный пёс – страж, всегда и всюду их сопровождавший, оставался поджидать их у входа на улице. Они никогда не заказывали себе еду, не произносили никаких слов. Хозяйка кафе, по какому – то негласному договору, так же молча, ставила пред ними на стол по стакану воды и продолжала заниматься своими делами, будто этой странной пары не было вовсе. Они сидели, молчали, глядя друг другу в глаза, и вели свой телепатический разговор. Редкие посетители их совсем не замечали, озадаченные своими проблемами и делами. Посидев так с полчаса, Они так же беззвучно растворялись за дверью кафе, оставляя на столе неизменную пару монет.
     В тот летний вечер было почти так же, как обычно – Они вошли и сели за свой столик. В кафе было довольно шумно, подвыпившая компания отмечала какое – то событие. Шумные тосты, хохот и визги, попытки попеть какие – то знакомые песенки – обычная пьяная атмосфера. И обычные в таких случаях неудовлетворённость и жажда острых ощущений.
    Из – за стола встал довольно высокий, крепко сбитый парень и, пошатываясь, подошёл к музыкальному автомату. Выбрал мелодию, бросил монету, громко хлопнул ладонью по кнопке автомата – зазвучала весёлая танцевальная песенка. Обведя взглядом зал в поисках партнёрши на танец, он вдруг заметил Их. Подошёл к столику и, громко хмыкнув, схватил за руку, оторопевшую от такой наглости, девушку и притянул к себе.
    - Идём, потанцуем! - дыхнул Ей в лицо перегаром, пытаясь безпардонно облапить её своими жёсткими ручищами.
    Не произнеся ни слова, Она широко распахнула свои веки и как – то по – особому взглянула  на хама. Здоровяк застыл, окаменел в неловкой, дурацкой позе. А девушка стала растворяться, вытекать из объятий незадачливого ухажёра. Через секунду Она и впрямь растворилась, исчезла без следа. Её спутник неторопливо поднялся из – за стола и, проходя мимо окаменевшего парня, на мгновение задержался, поднял руку, пальцами слегка дотронулся до его лба и, как всегда беззвучно, вышел сквозь стеклянную дверь.
    В кафе наступила оглушительная тишина. Все смотрели на нелепо застывшего своего дружка. А тот как – то с нарастающим скрипом, не шевелясь, стал крениться всем своим окаменевшим телом назад и через мгновение грохнулся столбом на пол в той же нелепо окаменевшей позе. Все вскочили со своих мест и сгрудились вокруг. Пара человек пыталась ему помочь, но в сильном волнении и с опаской тут же отстранились от него, едва прикоснувшись. На полу лежало с виду каменное тело, сохранившее, тем не менее, все признаки живого существа. Приехавшая по вызову, бригада медиков кое – как погрузив его в машину, повезла его в ближайший город.
***************
    То – ли это происшествие, то - ли почти к тому времени истощившиеся ресурсы нефти и газа в округе послужили причиной затухания и без того не самой активной жизни посёлка. Через пару-тройку годов в нём осталось несколько человек, живущих за счёт подъезжавших к ещё каким – то чудом работающей автозаправке. Ещё реже в угасавшем и уходящем в землю  посёлке появлялись редкие кочевники, пополнявшие запасы пресной воды и, сокрушённо покачав головами и что-то прошептав иссушёнными жарой губами, неторопливо удалялись за курганами или за полузанесённой песком автотрассой.
    Дом за воротами у кургана тоже заметно изменился. Некогда зелёный виноградный навес  засох, его сухие ветки прошивали солнечные лучи. У порога, на скамье под навесом сидел, не шевелясь и не поднимая головы, босой старик в истрёпанной соломенной шляпе, в изношенных ветхих одеждах. Рядом с ним всегда сидел строгим сфинксом его верный спутник – страж. Он неизменно пошевеливал – прислушивался своими остроконечными ушами и жадно вдыхал все запахи, звуки и знаки. Над их головами постоянно вились по безупречному кругу мотыльки – бабочки. Днём, переливаясь перламутровым танцем, ночью – мерцая светлячками.
    Никто не видел, чтобы кто – то выходил за полусгнившие и осевшие ворота. Никто не видел, чтобы кто – то входил в них. Сидя у костров за чашкой крепкого травяного чая, кочевники иногда поговаривали, что старику пищу приносит пёс. Что именно и откуда, никто не знал, но были уверены, что именно пёс поддерживает жизнь в измождённом теле старика.
    В один из дивных вечеров, когда запахи раскалённой земли особо будоражат ноздри, когда пение жаворонка, стрёкот кузнечиков и шёпот ящериц меняется на хоровое пение цикад и сверчков, когда солнце, задержавшись на мгновение для прощального взмаха рукой, резко прячется за вершинами кургана, и степь мгновенно надевает чёрную ночную рубашку, на трассе показались путники. Небольшая кибитка свернула с трассы и вдоль прямой ложбины стала приближаться к воротам Дома. Пёс поднялся и, не спеша, пошёл навстречу. От остановившейся кибитки отделилась невесомая фигура девушки и беззвучно поплыла к Дому. Страж, слегка взволнованно покачивая кончиком хвоста, сопровождал Её.
      Наступившую темноту ночи усилила незаметно подкравшаяся и перевалившая через курган огромная, во всё небо, грозовая туча. В резко наступившей абсолютной тишине сверкнула, освещая чуть – ли не всю планету, молния и раздался оглушительный гром, сотрясший своим рыком всю степь. Перепуганные в ночи люди выскочили из домов и в страхе прижались к стволам деревьев. Однако дождя не было. Гром, продолжая рокотать и сотрясать землю, ворчливым эхом удалился куда – то в пещеры и за вершины меловых гор. Люди, в страхе не решившиеся вернуться в дома, встречали рассвет, сиротливо прижавшись к деревьям. На зорьке, когда стало что-то различаться в округе, они не обнаружили своего посёлка. На месте домов остались кучи мусора, припорошённые осевшей пылью. Кто – то вспомнил, что ночью в стороне ложбины заметил странное неяркое свечение вдоль всей черты. С опаской и предельной осторожностью решили пойти рассмотреть поближе.
    Ни Дома, ни усадьбы, ни ворот не было. Через это место была прочерчена невидимой Силой тонкая черта. Это была та же самая ложбина. Только теперь она стала очень узкой, в ширину ладони, и глубокой, будто проходила сквозь землю. Её словно оплавленные, закруглённые  края были покрыты нежными, скромными цветочками, вроде гвоздичек или, как их иногда называют, часиками вперемешку с мелкими, едва заметными незабудками. От этого места куда – то вверх поднимался удивительно нежный, мягкий, опьяняющий аромат. У подножия кургана, там, где стоял Дом, щель образовывала небольшое круглое утолщение. Над ним вились в своём завораживающем танце абсолютного круга, перламутрово переливаясь, мотыльки и бабочки. Небо над головами было таким прозрачно чистым, что можно было различить цвет глаз пары луней, величаво паривших над степью…

Блеск отцовских глаз
     Мы сидели с моим двухлетним сынишкой за столом, и я безуспешно пытался накормить его под шумок разговора хотя бы парой ложек каши. Он наотрез отказывался. Я исчерпал все возможные способы обмана, отвлекая, переводя его внимание на посторонние темы, байки и сказки, игрушки и картинки в книжках.
   - Послушай, ты ведь уже не маленький, должен понимать, что нужно покушать. Иначе у тебя не останется сил на завтрашние игры. Ты же говорил, что хотел утром пойти погулять в парк, на реку, покататься на лошади. Откуда же ты возьмёшь на всё это сил, если кушать не будешь?
   - Я уже наелся.
   - Когда ты успел наесться, если всего парочку ложек проглотил?
   - Я не хочу, я уже наелся.
   - Ну, давай хоть ещё ложек пять и всё.
   - Ты мне только что говорил, что три ложки и всё!
   - А разве было три ложки?
   - Конечно. Я же считал.
   - А разве ты умеешь считать?
   - Ну, ты что, папа! Смотри – Раз, три, восемь. Получается, я пять ложек уже съел.
   - Откуда же пять, когда три?
   - Папа! Не спорь со мной, я лучше знаю. Вот когда я был маленький, я не умел считать, а сейчас я умею считать лучше тебя. И вообще, не приставай ко мне со всякими пустяками! Ты разве не видишь – я занят.
  - Сейчас главное твоё занятие – это покушать.
  - Ну, какой же ты вредный. Что ты споришь со старшими!
  - Ничего себе! Это кто же из нас старший? И сколько же, по-твоему, тебе лет?
  - Два лет и один месяца. А через два дня мне будет уже три месяца.
  - А мне тогда сколько?
  - А тебе всего восемнадцать двадцать и семнадцать четыре месяца.
  - А ты ничего не перепутал? Посмотри на меня. Я уже давно седой и старый.
  - Не болтай ерунды. Ты не старый! Я лучше тебя знаю! И я уже устал тебе объяснять. Когда ты научишься меня слушаться? Мне что, наказать тебя?
  - Ну, знаешь, сын, у меня просто нет слов… Я никак не пойму, ты решил меня повоспитывать, что ли?
  - Папа! Скажи мне, а для чего тогда ты вообще нужен, а?
  - ?????????
  Мне ничего не оставалось делать, как согласиться с железной логикой моего умудрённого опытом сына. Я только безнадёжно развёл руками и с трудом сдержался, чтобы, расхохотавшись, ненароком не оскорбить его. Робко предложил ему укладываться спать. К моему удивлению, он легко согласился. «Ну, хоть что – то у меня получилось».
  - Иди, умывайся, а я пока посуду помою.
  Через минуту вхожу в ванную, малыш рисует влажными пальцами что – то на зеркале.
  - Зубки почистил?
- Да, ну их…
- Ну, ты что! Разве можно так? Ты думаешь, это простые зубы?
- А что, нет?
- Не только зубы. Вот смотри. Наверху твои четыре зуба – это мои папа и мама, и их родители. То есть, это твои бабушка и дедушка. Ты же знаешь, что они в тебе души не чают, так крепко любят. Неужели же ты не поможешь им умыться, почистить их? А внизу твои два больших зуба  и те, что растут по бокам – это мамины родители, другие твои дедушка и бабушка. Они тоже тебя очень любят. Ты уж, будь другом, и о них позаботься. Ты же всё – таки старший в семье.
  Сработало, к счастью, без обмана. Старший и главный старательно взбивал пену и натирал щеткой свои острые зубки.
  - А ты мне сказку расскажешь?
  - Про кого сегодня?
  - Про зайца и медведя.
  - Хорошо, идём.
  Мы ложимся в постель, я накрываю его одеяльцем, а он прижимает своего любимого мягкого медвежонка к себе и пристраивается мне на плечо своей горячей щекой.
  - Ну, слушай. Жил – был заяц. Не совсем обычный заяц. Дело – то происходило в самом настоящем волшебном лесу. У этого зайца одно ухо было чуть длиннее другого. Длинное ухо ему нужно было, чтобы всё слышать наверху, среди деревьев и кустов, даже до неба. А короткое ухо для того, чтобы слышать, что делается на земле, на траве, в норах и глубже под землёй. Длинное ухо у него было голубого цвета, чтобы было незаметно на фоне неба, а короткое было зелёного цвета, как трава, чтобы волки и лисы не смогли его рассмотреть. Его нос тоже был особенный. Нос был в розовую клеточку, посерёдке на носу была шишка, вместо антенны, чтобы различать все запахи. И когда ему удавалось отгадать запах морковки или капусты, его ноздри громко хлопали своим крыльями по этой шишке, словно в ладошки: - Хлоп, хлоп, хлоп! Хлюп, хлюп, хлюп! Хляп, хляп, хляп!…
   Он уже давно сопел, крепко заснув. Щеки его ещё сильнее раскраснелись, губы потешно подрагивали, словно он уже во сне с кем – то спорил или разговаривал. Брови тоже очень оживлённо танцевали на его нахмуренном лбу, ведя неслышный диалог с собеседником. Им было не до меня, взрослые занимались серьёзными, настоящими делами.
  Я смотрел на это крошечное чудо, и на  меня накатывал удивительный, волнительный прибой нежности и безграничной любви к моему воспитателю и опытному, мудрому советчику. Где – то под языком пронзительно защемило, провоцируя слёзы умиления и счастья. Хорошо, что он спит и занят сейчас, не видит моё растерянную, сантиментальную и, наверное, глупую и смешную физиономию.
   И в какой – то момент, мне вдруг вспомнился мой отец. А ведь он вот также смотрел на меня в минуты своего счастья и такой же безграничной любви. И совершенно так же, как и я, никогда не произносил слов любви ко мне, к моему брату. Он смотрел на меня в такие минуты, с какой – то вселенской тоской и таким немыслимым, едва сдерживаемым волнением, отчего его чистые, ярко – карие глаза увлажнялись и светились совершенно заворожённым блеском, теплом и огнём. Это были до того редкие моменты, что засели  в моей памяти столь ярко, живо и до слёз волнительно. Его чистые горящие любовью глаза так отчётливо всплыли из памяти передо мной, что я не сдержался и захлюпал носом. 
  Я лежал между двумя моими старшими мужчинами, отцом и сыном, слёзы текли и текли из глаз. Я, молча, признавался отцу в любви сейчас, запоздало, покаянно, готовый провалиться сквозь землю от стыда и позора перед ним, за то, что так и не сказал ему этих слов при его жизни. И, мучаясь укорами совести, благодарил своего самого  мудрого и старшего двухлетнего учителя за его безмолвный, своевременный укор и напоминание о моём невыплаченном долге…

(no subject)
akhancyk
akhancyk
Александр АХАНОВ
Редкие искры встреч среди тлеющих углей разлуки.

Случайно подслушанное, неожиданно подсмотренное и слегка придуманное.
Любые совпадения непредумышленные…
Первая. Непроизнесённые слова

- Ну, что ж… Всё когда – то кончается… Прощай, милая!
- Так уж и прощай?
- Прощай – лишь просьба о  прощении, хоть и выраженная в повелительной форме. Прости меня!
- За что?
- За всё. За все глупости, что я наделал и наговорил от избытка эмоций, за неосторожные слова и жесты, за несдержанность, за нетерпеливость и назойливость, за мою неуместную и не ко времени, может быть, активность. За неудобства, тебе доставленные, за отсутствие деликатности и такта, за невнимательность, за мой не в меру раздутый до безобразия эгоизм, за отсутствие правильных слов. За то, что мои всегда складные мысли выражаются таким костным, неуклюжим языком. За мою тупость, горячность. За касания, объятия и поцелуи при посторонних свидетелях, за неумение при них скрыть свою безграничную к тебе симпатию и нежность. За то, что вывалил всё это на твои хрупкие и нежные плечи без твоего ведома, спроса и позволения. И за многое другое, что не могу сразу вспомнить от волнения и расстройства!
- Пустое. Не вини себя напрасно.
- Когда тебя ещё встречу…
-…увидимся ещё…
- Я напишу тебе. Я буду тебе писать, хорошо?
- Да. Только  вот я писать не привыкла…
- Ничего. Переживу. Не грусти, мне тяжело смотреть в твои грустные глаза.
- Стараюсь.
- Это я на тебя такую грусть навалил?
- Нет. Не совсем…  Просто…  я растеряна… как – то…
- Отчего?
- Не знаю…  Ну, непривычно как – то.
- Что именно?
- Не знаю…  Всё…
- У тебя холодные пальцы. Нервничаешь, волнуешься?
- Н - нет. Не знаю…  Немного.
- Позволь, я их согрею своим горячим дыханием. Прости меня. Но…  ты же знаешь. Ты же всё знаешь.
- О чём?
- Обо всём, об этом…  О тебе, о нас. Ты же понимаешь?
- Нет, не очень…  Может быть…
- Ты ничего не хочешь мне сказать?
- Не знаю… Может … не сейчас…  как – нибудь…
- Совсем ничего? Мне, наверное, не стоило всё это затевать, грузить тебя болтовнёй своей, неуместной, несдержанной страстью и…
- Нет, ничего. Всё в порядке…  Неожиданно как – то, я растерялась…  Но…  Мне приятно, я принимаю.
- Я буду приходить к тебе во снах, напоминать о себе в самое неподходящее время, отвлекать тебя от работы, путаясь в мыслях и воспоминаниях, передавать приветы со знакомыми, посылать глупые, наивные открыточки и всякие бирюльки - безделушки. Видишь, я настырный и прилипчивый.
- Буду рада.
- Ну, вот, уже лучше, ты улыбнулась. Улыбайся чаще! Мне очень нравится, когда ты улыбаешься. Вот скажи мне, что ты сделала со мной?
- Я? Я ничего не делала.
- Ну, как же! Ты околдовала  меня, приворожила. Признавайся. Тебе смешно?
- Это ты что – то нафантазировал себе.
- Ну, может быть, чуточку. Но ведь не бывает дыма без огня. Я же видел.
- Что ты видел?
- Видел. Признавайся, что ты добавляла в чай, когда его заваривала?
- Не выдумывай. Я, кстати, заметила, как внимательно ты следил, пока я его готовила.
- Да. Ты была очень сосредоточена во время приготовления. Приворотной травы добавила, наговорила - заговорила? Тебе смешно, а мне вот каково? Ты ведь знаешь, чувствуешь, не можешь не почувствовать, что я каждый день думаю о тебе, утром приветствую тебя, вечером желаю доброй, безмятежной и спокойной ночи. Ты же видишь, я уже не могу без тебя. Без тебя, без твоей улыбки, без твоего обворожительно – мягкого голоса, без твоих пытливых, слегка прищуренных глаз? Вот скажи, как я теперь вдали от тебя смогу жить? А? Как?
- Не знаю…
- И я не знаю.
- …  Кажется, идут.
- Да…  Как скоро…  Вот, держи.
- Что это?
- Летела птица, мне не знакомая. Я протянул руку, она уронила мне на ладонь сердечко – тёплый камешек. Если вдруг тебе взгрустнётся или станет зябко, возьми его, подержи в ладошке, вспомни меня – и тебе, может быть, будет теплее и легче…
- Идут…
- Не грусти. Прощай!
- До встречи…

Вторая. Произнесённые слова

- Здравствуй!
- Здравствуй!
- Если бы ты знала, как же я рад, что, наконец – то, вижу тебя!
- Я тоже очень рада.
- Знаешь – ли ты, сколько жизней прошло с тех пор, как мы с тобой виделись последний раз? Ты хоть можешь это представить? Боже! Аж не верится! Неужели и впрямь это чудо случилось, и я могу дотронуться до тебя?! Ну, подожди, не отстраняйся! Ещё секундочку.
- Мне непривычно как-то…
- Скажи мне, сколько ты времени можешь представить мне для счастья быть с тобой?
- Наверное, не больше пары часов…
- Всего лишь два мгновения, два мизерных часика на всё про всё…
- Почему ты так на меня смотришь?
- Любуюсь. Ну, ладно, не смущайся, я же скучал… и сильно. Видишь, сегодня по твоей просьбе твоя любимая погода. Похоже, скоро дождь начнётся. Ты сегодня сногсшибательно выглядишь! Никогда не видел тебя такой!
- Какой?
- Яркой, стильной, красивой и так опьяняюще улыбчивой! Прогуляемся, присядем где-нибудь за чашечкой кофе или чая?
- Да, с удовольствием.
- Может вот там, под навесом с горящими лампами, уютно выглядит…
- Идём.
- Настырный, вредный дождь, не даёт мне с тобой погулять. Именно тогда, когда ты так близко…  Именно в тот день, о котором я так усердно молил календарь, чтобы он быстрее перелистывал свои страницы до сегодняшнего дня! Что же он делает – меня остужает или тебя подпитывает?!  У тебя ледяные руки! Зябнешь?
- Нет. У меня всегда холодные руки…
- Дева северного королевства,  давай я их погрею. Дай мне руку. Вот смотри, тут написано. И вот тут, и тут, и ещё вот здесь.
- Я не знаю, ничего не вижу…  и не умею читать…
- Да вот же, видишь? Тут написано, что я тебя люблю. Понимаешь? Я люблю тебя! Давно уже. Сколько мы с тобой знакомы?
- Я уже не помню, когда мы познакомились.
- Я тогда, помнится, разволновался. И потом, позже, в другие встречи, рванулся к тебе навстречу, ты, наверное, помнишь.
- Может быть, не знаю.
- Но ведь главные слова нужно говорить вовремя. Только почему – то я их так глупо произнёс. Смешно как-то вышло, да? Почему ты загрустила? Не надо, не грусти.
- Слишком непривычно…  Мне уже пора…
- Как быстро…  Слушай, возьми меня с собой, в попутчики.
- Нет, не могу.
- Почему? Подожди, не качай головой. Почему ты не позволяешь говорить своему сердцу? Оно же не врёт никогда! Не торопись отталкивать, не закрывайся от меня.
- Сердце? Оно у меня уже сжалось и усохло до размера крылышка маленького мотылька…  Иллюзии растаяли, мечты закончились…
- Дай мне шанс попробовать оживить его,  вернуть тебе принадлежащее. Ты же понимаешь, что встречи не бывают случайными?
- Понимаю…  Пожалуй…  А, может, это я  тебе обязана?
- Вряд – ли. Я бы это почувствовал. У меня стойкое ощущение, что именно я должник.
- Ну, мне так больше нравится. Я не люблю быть в долгу.
- Вот и хорошо! Позволь же мне вернуть тебе всю накопленную к тебе любовь, ласку, нежность. Прими эти дары. Это ведь только твоё, только тебе принадлежит! Возьми же! Мне ничего не нужно взамен. Только позволь побыть с тобой вдвоём наедине этот вечер, ночь, полночи, несколько часов!
-…
- Ну, скажи мне, почему так необходимо приносить себя или те мгновения счастья, глубоко искреннего, настоящего, ради которого и живём, которое может родиться,  в жертву сложившимся обстоятельствам? Почему мы так легко от него отказываемся, ради чего? Подумай, ведь пережив вместе эти счастливые часы – минуты, мы, возможно, будем к ним возвращаться всякий раз, когда нам будет нелегко. Может быть, они станут самыми светлыми и счастливыми мгновениями в жизни каждого из нас!
- Н-н-нет…  Не могу…
- Полюби себя, поживи для себя! Я же люблю тебя! Что же тебе самой мешает себя любить?
- Как любить? Смотреть на себя в зеркало и растягивать пальчиками улыбочку? Так что – ли?
- Да, и так  тоже. А в зеркало смотри на себя моими любящими глазами, и всё будет хорошо! Только вспомни, что все твои родинки, веснушки, морщинки, всё, что ты так не хочешь видеть в себе, мною любимы! Понимаешь, всё, вся! Каждая клеточка! Мною любима и… желанна! И тогда тебе не придётся переживать за себя, ты ничего не увидишь в себе такого, что тебе не понравится! Уверяю тебя! Может, я сглажу как – то будничные шероховатости, может, мне удастся стряхнуть, стереть заботы с поверхности твоих зеркал? Ну, что с тобой? Я напугал тебя? Ты боишься, что будешь жалеть о том, что согласилась или о том, на что не согласилась, боишься потерять то, что ещё не обрела, не пробовала обрести, не пыталась прикоснуться... Кого ты больше боишься – меня или себя?..  Словно улитка спряталась в домике, даже рожки высунуть боишься…
-…
- И всё – таки… Как же расточительно тратится драгоценное время. Причём на загадки и отгадки, а не на жизнь. Я вот понятия не имею, сколько отведено нам с тобой времени побыть рядом, вместе, сколько раз доведётся с тобой свидеться. И как – то грустно думается, что совсем мало… А ты? Ты знаешь сколько?...
- ???...
- Это твоё окончательное решение? Только твоё решительное нет может остановить меня.
- Н-н-не знаю…  Не сейчас. Может быть, при других, более благосклонных  обстоятельствах…  Пора уже…
- Ну, что ж…  нет, так нет…  Идём…  Я так ждал этой встречи! И, похоже, всё испортил… Мне так и не удалось растопить твою ледышку, даже с одного краешка, даже  бочок не смог  согреть…  Никак… Послушай! А ведь, говоря нет, ты на самом деле говоришь да, но позже. Так ведь? Ну, вот, замечательно. Ты уже смеёшься. Значит, едем вместе?
- Нет…  Я, правда, не могу…
- Однако, ты сегодня на редкость неупросливая…  Ну, пусть будет по-твоему… Если позовёшь -  приду.  Если нет, не стану настырничать и докучать тебе…  Что же я делаю?! Как же я буду материть себя за то, что согласился с тобой, не убедил тебя, не нашёл правильных, нужных слов! Как же мне придётся жалеть о том, что я не настоял на своём!..
***
    Он стоял чуть в стороне от окошка кассы, в котором она брала свой билет, с грустью смотрел на её ускользающую, тающую на глазах, словно Снегурочка, тонкую фигурку. Ускользающую куда – то в облака, снова в недосягаемость… Словно последняя капля воды на ладони в раскалённой солнцем пустыне…    Вышел из душного зала на платформу. Дождь по – прежнему играл свою монотонную, надоевшую и тоскливую мелодию.
    Подошёл к краю платформу, опёрся плечом на колонну. Сразу навалилась многодневная усталость безсонных ночей, безконечного, изнурительного ожидания, долгих, неудобных переездов, всплеска эмоций. В душе, в голове стало необычно пусто – ни мыслей, ни переживаний, ни сожаления. Взгляд куда – то сквозь землю в вечность.
     Через несколько минут она незаметно и  тихо подошла сзади и бережно взяла его под руку. «Впервые за столько лет знакомства горячая ладонь. Как странно… Что произошло?»  -  подумалось ему. Взглянула ему в глаза, слегка вздрогнула. На неё смотрел другой человек…
- Не грусти, увидимся ещё...
- Да, обязательно. Может, тебе взять отпуск, ты ведь несколько лет никуда не ездил, не отдыхал. Вот и отправляйся за новыми впечатлениями, новыми сюжетами.  А за это время, может быть, и твой «недуг» пройдёт… 
- «Недуг»…  раз уж ты уверена, что это точно диагноз…  Возможно, перенесённый на ногах, он станет хроническим…  и потому болеть уже так сильно не будет…  Может быть, не будет…
- До встречи!
- Прощай! Чуть не забыл! Я ведь не сказал тебе самого главного: Я люблю тебя, слышишь? Я…  тебя… люблю!

Другие... Невстречи.
     Как это случается в жизни? Как из тонюсеньких волокон первых, случайных, на первый взгляд, мимолётных, суетливых вначале, боле частых  и продолжительных, а затем специально спланированных, желанных, ожидаемых встреч ткётся веретеном судьбы более крепкая нить, вплетаемая в обережную ленту благополучного, счастливого исхода? Как срастаются ткани разных живых существ в единое целое, в один, в унисон звучащий и дышащий организм? И почему иногда и довольно часто не удаётся связать крепкие узелочки так близко предстоящей любви и нежности, казалось бы, очевидно родственным душам, сплести из этих нитей прочный поясок единства? Что не хватает окончательно принять решение, что или кто отводит эту жизненно-важную энергию любви прочь, кто не подпускает меня к тебе? Почему не хватает смелости, решимости открыть вместе дарованную только двоим драгоценную шкатулку, почему эта столь ожидаемая посылка ходит по рукам друг от друга нераспечатанной? Это отсутствие воли, смелости или самой любви всё же? Она, любовь,  должна – ли отстояться, закаменеть до железо – бетонной нерушимости или же ей позволительно быть лёгкой, невесомой, невидимой, дающей так необходимо желанный глоток живительного, пьянящего вздоха? Должны – ли мы непременно бороться, настаивать, убеждать, доказывать? Возможно – ли предъявить доказательства любви, когда самое главное доказательство, единственный свидетель  – твоё не лгущее сердце - живёт внутри тебя, и ты не даёшь ему слова, держа кляп во рту? А, может, просто довериться той Силе, что посылает  нас навстречу друг другу, подаёт нужные знаки, чтобы нам на этом пути не сбиться с правильной тропинки, чтобы первым протянуть руку, улыбнуться, открыться, принять, согреть, отдать?.. Что или кто не даёт тебе, мне сказать главное, закрывает своей недоброй, тёмной ладонью рот, кто костлявыми руками разворачивает твои плечи от меня, подталкивает в спину, уводит  прочь? Кто?.. Что?..  Почему так легкомысленно относимся к любому разговору, который  может быть вообще последним в этой жизни? Отчего не думаем, что сердитые, несерьёзные, пустопорожние, необдуманные слова могут быть самыми последними, обращённые к любимому или любящему человеку?… И кто может сказать, сколько дней, часов, минут осталось, чтобы успеть взгянуть в глаза…
P.S.   SMS
«Ты очертила  запретную для меня границу, запретила её пересекать. Несколько дней назад ты приходила ко мне во сне, с какими – то посторонними, неизвестными людьми. Не смотрела на меня, не откликалась, была сердита и ушла, не простившись… Отняла окончательно остатки убого сна, воспользовалась моей беззащитностью… Зачем?  Что ты хотела сделать, сказать? Разве такими пилюлями можно избавить от «недуга»?

(no subject)
akhancyk
akhancyk
Александр АХАНОВ
Жар счастья

     Обстоятельства складывались, как нельзя лучше. Наконец-то, наконец, ему удалось уговорить её встретиться. Не при официальных, торжественных или иных общественных событиях, не на представлениях, обсуждениях, юбилеях, днях рождения и праздниках с неизменным скоплением большого или малого количества людей. А наедине, на свидании. Только вдвоём, она и он, и вокруг никого. На самом настоящем свидании.
*****
  Впервые они встретились несколько лет назад как раз на одном из таких шумном мероприятии. Приглашённые гости уже дружно жужжали единой, монотонной, пчелиной семьёй, сгруппировавшись вокруг фуршетных столов, активно вкушая алкоголь и десерт. С… стоял чуть в стороне со стаканом минеральной воды в руке, опершись о колонну и задумчиво глядя в окно. Его окликнула знакомая журналистка и представила свою подругу.
- Познакомьтесь, М…
- Очень приятно, С…
*****
   Знакомая что-то оживлённо рассказывала, он не запомнил, что именно. Только, молча, смотрел на М…  Небольшого роста, тонкая, хрупкая на вид, фигура на небольших каблучках, в тёмно-сером трикотажном платье. Немного худощавое, с правильными чертами, лицо. Очень спокойный, тихий, мягкий голос. Немного смущаясь, она очаровательно улыбалась и изредка посматривала на него своими чуть прищуренными светло-зелёными глазами. Скромным, практически совсем незаметным макияжем она приятно выделялась среди безвкусно размалёванных боевой, индейской раскраской изрядно захмелевших и громко говорящих богемных хищниц.
*****
  Не бывает любви с первого взгляда, но с первого взгляда где-то внутри, в затаённых закоулках сердца вдруг что-то просыпается, источая волнительные вибрации и то особенное, неповторимое тепло и свет. И кто-то говорит тебе на ухо:
« Это она, та самая, помнишь? Вы уже встречались с ней и не раз! Вспомни же! Ты – её должник! Проснись же, вспомни!»  Не вспоминается… Никак… Но чувство знакомства, даже какого-то родства растёт с каждой минутой, сбивает с мысли, не даёт подобрать нужные слова, шумит голова …
*****
   М…  шепнула что-то своей подруге и стала извиняться за вынужденное прощание. Она приехала из другого города, ей пора возвращаться, дома ждут неотложные дела и обязательства. И так же очаровательно улыбаясь, она вздохнула и провела своими маленькими ладошками по бокам своей фигурки от груди по талии и бёдрам, оправляя и будто разглаживая платье. Жест, от которого у С…  зашумело в голове.
*****
   Разделённые расстоянием, личными делами, обязательствами и официозом редких, спорадических встреч, им никак не удавалось пообщаться хоть какое-то время наедине, не спеша. Их параллельные пути – тропинки никак не хотели пересечься. И лишь совсем недавно, несколько месяцев назад судьба всё же свела их в подготовке одного совместного проекта. И былое пережитое волнение вновь возникло с новой силой, грозясь из лёгкого бриза перерасти в штормовой ураган.
*****
  Ни встречи, ни расставания не случайны. Это он знал. И уж если есть ощущение обязанности перед кем - то, их нужно исполнить.  И как можно скорее. Главные в жизни слова нужно произносить вовремя…
*****
   Никого не предупредив накануне, С… после безсонной от волнения ночи встал чуть свет, наскоро собрался и отправился к ней, на первое их свидание. Он сидел в автобусе у окна в радостном предвкушении встречи, подставив лицо брызжущему сквозь деревья восходящему солнцу. Специально выехал пораньше, чтобы пройтись по незнакомому городу, не торопясь, заранее оглядеть место встречи, побродить вокруг, попредставлять, куда бы они могли пойти прогуляться вдвоём.
*****
  За полчаса до встречи он нашёл небольшой цветочный магазинчик и заказал букетик скромных маленьких розочек, предпочтя их большим и крупным розам.
Почему-то ему показалось, что они ей больше понравятся, да и проживут они подольше. Присев на скамейку в небольшом сквере в паре шагов от места свидания, С… ждал заветной минуты.
*****
   Интересно, думалось ему, хватит – ли ему, ей, им обоим, пока они будут рядом, смелости или хотя бы любопытства открыть эту тайную книгу любви или мы будем передавать её из рук в руки, так и не открыв, не разрезав листы? Сможем – ли мы быть хоть какое-то время счастливы на этой скамейке, в этом скверике, в кафе или на берегу речушки, что протекает недалеко отсюда?
- А ведь огонь и жар счастья, переполняющий меня, столь велик, лихорадочен, неуправляем, что окончательно повредил мой и без того хилый и жалкий рассудок! – смеялся сам над собой С…
  А эта могущественная речь влюблённых, наше воображаемое и памятное общение глаза в глаза, по фото, по видеороликам,  не сильнее – ли на порядок, не крепче - ли всех расстояний, разлук и печалей, вместе взятых?
*****
   А меж тем её всё не было. Добавив полчаса на традиционные женские опоздания, потом ещё пятнадцать минут, потом ещё пять, к исходу часа оговоренного времени С… уже заметно нервничал. Напрасно потолкавшись ещё с четверть часа, он не выдержал и подошёл к будке телефона.
   В трубке отозвался мужской голос.
- Могу я поговорить с М…?
- Нет. Она три дня, как уехала. Что-нибудь передать?
- Нет, благодарю. А Вы…?
- Я её брат. Она попросила меня приехать присмотреть за домом и пожилыми родителями и по каким-то срочным делам уехала. Сказала на неделю. Куда – не знаю…
*****
   Ошарашенный неожиданной новостью и как – то разом уставший и осунувшийся С… повесил трубку и побрёл куда – то, не глядя…
- Что делает с нами разделяющее нас расстояние? Всегда – ли оно непреодолимо? А, может, непреодолимость лишь кажущаяся, не явная, может, это всего лишь умело запрятанное отсутствие элементарной воли? Или отсутствие настоящей любви?
  А, может быть, это разница в возрасте, социальном статусе или иное что расставляет столь неразличимые, необнаруживаемые и безжалостные ловушки, пока произносятся банальные клятвы – слова – заклинания: всегда, никогда, вечно?..
*****
    Перебирая безконечно возникающие вопросы без ответов, С… брёл окраиной незнакомого городка.
– Пора бы из него выбираться…
   Зашёл в небольшое кафе. Почти никого. Или впечатление пустого зала создавали невысокие перегородки, разделяющие зал кафе на небольшие закуточки со столиком и парой стульев? Заказав чашку кофе, сел за столик и устало прислонился к перегородке.
****
   За спиной, за перегородкой ворчал сердито и неразборчиво чей- то бас, с небольшими паузами повторявший какую – то одну и ту же фразу. И вдруг С… вздрогнул. Сердце сильно забилось от неожиданности.
   - Прошу тебя… Ты же обещал…
   Это был её тихий, мягкий, так всегда очаровывающий его, голос. Никакого сомнения – она. С… весь напрягся, не замечая, что из накренившейся чашки ему на колени льётся горячий кофе…
****
   Весёлая и шумная компашка, проходящая мимо, помахала соседям за перегородкой руками: - Догоняйте! И вышли из кафе.
  - Так. Мне пора! – буркнул бас.
  - Ты же обещал… неделю… Прошу тебя…
  Они поднялись и тоже пошли к выходу. Проходя мимо, даже не взглянули на С…
Да, это была М… очень эффектно, непривычно для него одета. В те редкие их встречи ему запомнился её  деловой и крайне сдержанный с неизменными серыми оттенками колорит одежды. И каждый раз он  пытался отгадать, в чём кроется причина её неуверенности и какой-то нерешимости что – ли. С… никогда ранее не видел её такой… яркой. В тёмно-вишнёвой, длинной, с небольшим разрезом сбоку,  юбке, в стильных, красного цвета, классического фасона туфлях на небольшом каблуке, в сдержанно – бордовой шёлковой блузке и  с накинутом на плечи шёлковом палантине, расписанным  огромными,  ярко – красными маками, она была сногсшибательна хороша!
*****
  Обладатель ворчливого баса тоже был ему знаком. Они приезжали пару лет назад с какой-то рабочей темой. Сидели все вместе в редакции журнальчика, пили чай, кофе. Его представили каким – то архитектором с длинной незапоминающейся фамилией. Высокого роста, с крепко сбитой, богатырской фигурой, постоянно хмурый и чем – то недовольный этот здоровяк возвышался огромной, тупой скалой над столиком, за которым сиротливо приютились остальные. С… вспомнил, что громила нёс какую – то скороспело сочинённую политкорректную околесицу. Возмущённый этим откровенно лживым пасквилем, С… завёлся с пол-оборота и сцепился с ним в полемике. На полуслове осёкся, когда взглянув на М…, увидел в её глазах испуг и детскую беззащитность. Наскоро попрощавшись, откланялся.
*****
  Теперь они шли мимо столика С… к выходу – громила, сжав свои кулачищи и играя желваками и, робко, неуверенно держа его за руку и с мольбой заглядывая ему в лицо, М…
   Единственным желанием С… в эту минуту было обрушить со всей силы какой – ни будь стул на свинцовый затылок громилы. Он уже вскочил и схватился руками за спинку стула. Остановил его лишь вид беззащитной, хрупкой, столь желанно – недосягаемой фигурки М… Только безграничная, щемящая до слёз нежность, сочувствие к ней и предельная осторожность, чтобы каким - либо образом не навредить ей, не позволило С… вмешаться в её жизнь, догнать, отнять, вернуть её. Проводив их взглядом до выхода, готовый чуть ли не расплакаться от безсилия и досады он подошёл к бару, заказал рюмку коньяка, выпил залпом и, расплатившись, пошёл в сторону вокзала. На столике в стакане воды остался грустно вздыхать розовыми слезинками скромный букетик…
*****
  Стук колёс электрички болью отдавался в его воспалённом сознании. Прислонясь к холодному окну, он рассеянно смотрел в мелькавшую стволами деревьев темноту. Перед глазами стояла картина таявших в ночи вздрагивавших ярких маков на её хрупких плечах в компании раздражённо жестикулировавшего громилы.
*****
- Почему ты не решился её окликнуть, догнать, хоть как-то защитить, в конце концов? А-а-а… Ты струсил! Нет? Ты просто её пожалел… Глянул в её страдающие глаза, и тебе стало её жалко. И ты, трусливо спрятавшись за жалость, утверждаешь, что любишь её?!
*****
- Не только это. Я увидел, как она смотрела на него… И мне подумалось -  ни моя любовь, ни я сам ей не нужны. Драгоценная хрустальная шкатулочка в её сердце, где она хранит свою и чью – то другую  любовь, занята. Не мной. И ключик от неё она не мне принесла, а вложила в равнодушные кулаки громилы. С чего я вдруг самоуверенно решил, что такой уж желанный гость у её порога? Имею – ли я право стучать в закрытые двери, нести дары туда, где в них нет нужды?..
*****
- Имеешь. Никто и ничто не может тебе помешать любить. Любить, а не сочувствовать, жалеть, обладать. Любить без ожидания ответа, без вознаграждения. Просто любить её, раствориться в ней, в воздухе, которым она дышит, в воде, в траве, ветре, облаках над головой, в пенье птиц и шорохе жуков и кузнечиков вокруг её ног, плеч, головы! Никто не может помешать тебе прилетать ночью к её изголовью, хранить её безпокойный сон от ночных страхов, опасностей и тревог, прикосновением солнечного луча осторожно будить её, нежно касаясь щёк, омывать ото сна каплями свежей воды так тобой любимое лицо! Так люби же!!! Возвращай накопленное!
*****
- Просто люби! Не позволяй своему разуму остужать жар счастья в своём сердце, будь искренним и честным, не мешай, позволь сердцу изливать поток божественного Тепла и Света в её мир, её сердце и душу! И она обязательно отзовётся! Если ты и впрямь владеешь даром любви, если ты предельно откровенен, искренен, то она непременно отзовётся!..
*****
  Быстро остывшее северное лето сменилось прохладой осени, уже дышавшей ночами полярным холодом. Небольшой коллектив, который успешно возглавляла М…, отмечал памятную дату и приглашал к себе гостей. С небольшой группой приглашённых поехал и С…
*****
   Он трясся в тесной машине с весело болтающими в преддверии гулянки попутчиками в задумчивом, меланхоличном настроении. Недавно пережитая эмоциональная  буря давно была укрощена и контролировалась его холодным и равнодушным рассудком.
*****
  Подъехали, выгрузили подарки и, шумно галдя, вошли в дом. Вошли в её кабинет. Из – за стола поднялась, радушно и всё так же обворожительно – колдовски улыбаясь, М… После продолжительной разлуки она показалась ему ещё эффектней, привлекательней и желанней прежнего. Почти в таком же, как и в первую их встречу, только тёмно-вишнёвого оттенка трикотажном платье с едва заметной окантовкой ворота, рукавов и подола она привычно повторила тот же жест – провела  ладонями по бокам от груди по талии к бёдрам, оправляя на своей безупречной фигуре воображаемые складки.
   Всё ещё держа в руках коробки и пакеты с подарками, С… прислонился к притолоке двери, закрыл глаза и безмолвно, про себя мучительно простонал…

(no subject)
akhancyk
akhancyk
Александр АХАНОВ
Жар счастья

     Обстоятельства складывались, как нельзя лучше. Наконец-то, наконец, ему удалось уговорить её встретиться. Не при официальных, торжественных или иных общественных событиях, не на представлениях, обсуждениях, юбилеях, днях рождения и праздниках с неизменным скоплением большого или малого количества людей. А наедине, на свидании. Только вдвоём, она и он, и вокруг никого. На самом настоящем свидании.
*****
   Впервые они встретились несколько лет назад как раз на одном из таких шумном мероприятии. Приглашённые гости уже дружно жужжали единой, монотонной, пчелиной семьёй, сгруппировавшись вокруг фуршетных столов, активно вкушая алкоголь и десерт. С… стоял чуть в стороне со стаканом минеральной воды в руке, опершись о колонну и задумчиво глядя в окно. Его окликнула знакомая журналистка и представила свою подругу.
- Познакомьтесь, М…
- Очень приятно, С…
*****
    Знакомая что-то оживлённо рассказывала, он не запомнил, что именно. Только, молча, смотрел на М…  Небольшого роста, тонкая, хрупкая на вид, фигура на небольших каблучках, в тёмно-сером трикотажном платье. Немного худощавое, с правильными чертами, лицо. Очень спокойный, тихий, мягкий голос. Немного смущаясь, она очаровательно улыбалась и изредка посматривала на него своими чуть прищуренными светло-зелёными глазами. Скромным, практически совсем незаметным макияжем она приятно выделялась среди безвкусно размалёванных боевой, индейской раскраской изрядно захмелевших и громко говорящих богемных хищниц.
*****
   Не бывает любви с первого взгляда, но с первого взгляда где-то внутри, в затаённых закоулках сердца вдруг что-то просыпается, источая волнительные вибрации и то особенное, неповторимое тепло и свет. И кто-то говорит тебе на ухо:
« Это она, та самая, помнишь? Вы уже встречались с ней и не раз! Вспомни же! Ты – её должник! Проснись же, вспомни!»  Не вспоминается… Никак… Но чувство знакомства, даже какого-то родства растёт с каждой минутой, сбивает с мысли, не даёт подобрать нужные слова, шумит голова …
*****
    М…  шепнула что-то своей подруге и стала извиняться за вынужденное прощание. Она приехала из другого города, ей пора возвращаться, дома ждут неотложные дела и обязательства. И так же очаровательно улыбаясь, она вздохнула и провела своими маленькими ладошками по бокам своей фигурки от груди по талии и бёдрам, оправляя и будто разглаживая платье. Жест, от которого у С…  зашумело в голове.
*****
    Разделённые расстоянием, личными делами, обязательствами и официозом редких, спорадических встреч, им никак не удавалось пообщаться хоть какое-то время наедине, не спеша. Их параллельные пути – тропинки никак не хотели пересечься. И лишь совсем недавно, несколько месяцев назад судьба всё же свела их в подготовке одного совместного проекта. И былое пережитое волнение вновь возникло с новой силой, грозясь из лёгкого бриза перерасти в штормовой ураган.
*****
   Ни встречи, ни расставания не случайны. Это он знал. И уж если есть ощущение обязанности перед кем - то, их нужно исполнить.  И как можно скорее. Главные в жизни слова нужно произносить вовремя…
*****
    Никого не предупредив накануне, С… после безсонной от волнения ночи встал чуть свет, наскоро собрался и отправился к ней, на первое их свидание. Он сидел в автобусе у окна в радостном предвкушении встречи, подставив лицо брызжущему сквозь деревья восходящему солнцу. Специально выехал пораньше, чтобы пройтись по незнакомому городу, не торопясь, заранее оглядеть место встречи, побродить вокруг, попредставлять, куда бы они могли пойти прогуляться вдвоём.
*****
   За полчаса до встречи он нашёл небольшой цветочный магазинчик и заказал букетик скромных маленьких розочек, предпочтя их большим и крупным розам.
Почему-то ему показалось, что они ей больше понравятся, да и проживут они подольше. Присев на скамейку в небольшом сквере в паре шагов от места свидания, С… ждал заветной минуты.
*****
    Интересно, думалось ему, хватит – ли ему, ей, им обоим, пока они будут рядом, смелости или хотя бы любопытства открыть эту тайную книгу любви или мы будем передавать её из рук в руки, так и не открыв, не разрезав листы? Сможем – ли мы быть хоть какое-то время счастливы на этой скамейке, в этом скверике, в кафе или на берегу речушки, что протекает недалеко отсюда?
- А ведь огонь и жар счастья, переполняющий меня, столь велик, лихорадочен, неуправляем, что окончательно повредил мой и без того хилый и жалкий рассудок! – смеялся сам над собой С…
   А эта могущественная речь влюблённых, наше воображаемое и памятное общение глаза в глаза, по фото, по видеороликам,  не сильнее – ли на порядок, не крепче - ли всех расстояний, разлук и печалей, вместе взятых?
*****
    А меж тем её всё не было. Добавив полчаса на традиционные женские опоздания, потом ещё пятнадцать минут, потом ещё пять, к исходу часа оговоренного времени С… уже заметно нервничал. Напрасно потолкавшись ещё с четверть часа, он не выдержал и подошёл к будке телефона.
    В трубке отозвался мужской голос.
- Могу я поговорить с М…?
- Нет. Она три дня, как уехала. Что-нибудь передать?
- Нет, благодарю. А Вы…?
- Я её брат. Она попросила меня приехать присмотреть за домом и пожилыми родителями и по каким-то срочным делам уехала. Сказала на неделю. Куда – не знаю…
*****
    Ошарашенный неожиданной новостью и как – то разом уставший и осунувшийся С… повесил трубку и побрёл куда – то, не глядя…
  - Что делает с нами разделяющее нас расстояние? Всегда – ли оно непреодолимо? А, может, непреодолимость лишь кажущаяся, не явная, может, это всего лишь умело запрятанное отсутствие элементарной воли? Или отсутствие настоящей любви?
   А, может быть, это разница в возрасте, социальном статусе или иное что расставляет столь неразличимые, необнаруживаемые и безжалостные ловушки, пока произносятся банальные клятвы – слова – заклинания: всегда, никогда, вечно?..
*****
     Перебирая безконечно возникающие вопросы без ответов, С… брёл окраиной незнакомого городка.
– Пора бы из него выбираться…
    Зашёл в небольшое кафе. Почти никого. Или впечатление пустого зала создавали невысокие перегородки, разделяющие зал кафе на небольшие закуточки со столиком и парой стульев? Заказав чашку кофе, сел за столик и устало прислонился к перегородке.
****
    За спиной, за перегородкой ворчал сердито и неразборчиво чей- то бас, с небольшими паузами повторявший какую – то одну и ту же фразу. И вдруг С… вздрогнул. Сердце сильно забилось от неожиданности.
    - Прошу тебя… Ты же обещал…
    Это был её тихий, мягкий, так всегда очаровывающий его, голос. Никакого сомнения – она. С… весь напрягся, не замечая, что из накренившейся чашки ему на колени льётся горячий кофе…
****
    Весёлая и шумная компашка, проходящая мимо, помахала соседям за перегородкой руками: - Догоняйте! И вышли из кафе.
   - Так. Мне пора! – буркнул бас.
   - Ты же обещал… неделю… Прошу тебя…
   Они поднялись и тоже пошли к выходу. Проходя мимо, даже не взглянули на С…
Да, это была М… очень эффектно, непривычно для него одета. В те редкие их встречи ему запомнился её  деловой и крайне сдержанный с неизменными серыми оттенками колорит одежды. И каждый раз он  пытался отгадать, в чём кроется причина её неуверенности и какой-то нерешимости что – ли. С… никогда ранее не видел её такой… яркой. В тёмно-вишнёвой, длинной, с небольшим разрезом сбоку,  юбке, в стильных, красного цвета, классического фасона туфлях на небольшом каблуке, в сдержанно – бордовой шёлковой блузке и  с накинутом на плечи шёлковом палантине, расписанным  огромными,  ярко – красными маками, она была сногсшибательна хороша!
*****
   Обладатель ворчливого баса тоже был ему знаком. Они приезжали пару лет назад с какой-то рабочей темой. Сидели все вместе в редакции журнальчика, пили чай, кофе. Его представили каким – то архитектором с длинной незапоминающейся фамилией. Высокого роста, с крепко сбитой, богатырской фигурой, постоянно хмурый и чем – то недовольный этот здоровяк возвышался огромной, тупой скалой над столиком, за которым сиротливо приютились остальные. С… вспомнил, что громила нёс какую – то скороспело сочинённую политкорректную околесицу. Возмущённый этим откровенно лживым пасквилем, С… завёлся с пол-оборота и сцепился с ним в полемике. На полуслове осёкся, когда взглянув на М…, увидел в её глазах испуг и детскую беззащитность. Наскоро попрощавшись, откланялся.
*****
   Теперь они шли мимо столика С… к выходу – громила, сжав свои кулачищи и играя желваками и, робко, неуверенно держа его за руку и с мольбой заглядывая ему в лицо, М…
    Единственным желанием С… в эту минуту было обрушить со всей силы какой – ни будь стул на свинцовый затылок громилы. Он уже вскочил и схватился руками за спинку стула. Остановил его лишь вид беззащитной, хрупкой, столь желанно – недосягаемой фигурки М… Только безграничная, щемящая до слёз нежность, сочувствие к ней и предельная осторожность, чтобы каким - либо образом не навредить ей, не позволило С… вмешаться в её жизнь, догнать, отнять, вернуть её. Проводив их взглядом до выхода, готовый чуть ли не расплакаться от безсилия и досады он подошёл к бару, заказал рюмку коньяка, выпил залпом и, расплатившись, пошёл в сторону вокзала. На столике в стакане воды остался грустно вздыхать розовыми слезинками скромный букетик…
*****
   Стук колёс электрички болью отдавался в его воспалённом сознании. Прислонясь к холодному окну, он рассеянно смотрел в мелькавшую стволами деревьев темноту. Перед глазами стояла картина таявших в ночи вздрагивавших ярких маков на её хрупких плечах в компании раздражённо жестикулировавшего громилы.
*****
- Почему ты не решился её окликнуть, догнать, хоть как-то защитить, в конце концов? А-а-а… Ты струсил! Нет? Ты просто её пожалел… Глянул в её страдающие глаза, и тебе стало её жалко. И ты, трусливо спрятавшись за жалость, утверждаешь, что любишь её?!
*****
- Не только это. Я увидел, как она смотрела на него… И мне подумалось -  ни моя любовь, ни я сам ей не нужны. Драгоценная хрустальная шкатулочка в её сердце, где она хранит свою и чью – то другую  любовь, занята. Не мной. И ключик от неё она не мне принесла, а вложила в равнодушные кулаки громилы. С чего я вдруг самоуверенно решил, что такой уж желанный гость у её порога? Имею – ли я право стучать в закрытые двери, нести дары туда, где в них нет нужды?..
*****
  - Имеешь. Никто и ничто не может тебе помешать любить. Любить, а не сочувствовать, жалеть, обладать. Любить без ожидания ответа, без вознаграждения. Просто любить её, раствориться в ней, в воздухе, которым она дышит, в воде, в траве, ветре, облаках над головой, в пенье птиц и шорохе жуков и кузнечиков вокруг её ног, плеч, головы! Никто не может помешать тебе прилетать ночью к её изголовью, хранить её безпокойный сон от ночных страхов, опасностей и тревог, прикосновением солнечного луча осторожно будить её, нежно касаясь щёк, омывать ото сна каплями свежей воды так тобой любимое лицо! Так люби же!!! Возвращай накопленное!
*****
- Просто люби! Не позволяй своему разуму остужать жар счастья в своём сердце, будь искренним и честным, не мешай, позволь сердцу изливать поток божественного Тепла и Света в её мир, её сердце и душу! И она обязательно отзовётся! Если ты и впрямь владеешь даром любви, если ты предельно откровенен, искренен, то она непременно отзовётся!..
*****
   Быстро остывшее северное лето сменилось прохладой осени, уже дышавшей ночами полярным холодом. Небольшой коллектив, который успешно возглавляла М…, отмечал памятную дату и приглашал к себе гостей. С небольшой группой приглашённых поехал и С…
*****
    Он трясся в тесной машине с весело болтающими в преддверии гулянки попутчиками в задумчивом, меланхоличном настроении. Недавно пережитая эмоциональная  буря давно была укрощена и контролировалась его холодным и равнодушным рассудком.
*****
   Подъехали, выгрузили подарки и, шумно галдя, вошли в дом. Вошли в её кабинет. Из – за стола поднялась, радушно и всё так же обворожительно – колдовски улыбаясь, М… После продолжительной разлуки она показалась ему ещё эффектней, привлекательней и желанней прежнего. Почти в таком же, как и в первую их встречу, только тёмно-вишнёвого оттенка трикотажном платье с едва заметной окантовкой ворота, рукавов и подола она привычно повторила тот же жест – провела  ладонями по бокам от груди по талии к бёдрам, оправляя на своей безупречной фигуре воображаемые складки.
    Всё ещё держа в руках коробки и пакеты с подарками, С… прислонился к притолоке двери, закрыл глаза и безмолвно, про себя мучительно простонал…

(no subject)
akhancyk
akhancyk
Александр АХАНОВ
Гримасы отражения

   
   Пару недель назад мне предложили поколдовать над одним проектом. Я долго отказывался и отнекивался, ссылаясь на занятость и некомпетентность. Моё нежелание исполнить и без того непрофильное дело усиливалось ещё сознанием того, что придётся переделывать чей - то скороспело состряпанный неграмотный проект, а переделывать, как известно, гораздо хуже, чем сочинять заново.
     Но добрые люди настаивали и, зная мои слабости, подловили меня на усталости и всучили бумаги. Похоже, нелёгкая умело и вовремя ширнула в бок, и я согласился, матеря себя, на чём свет стоит…
    Без конца придумывая различные пустяшные причины и отговорки, лишь бы не делать того, что так неразумно пообещал, я протянул время до последнего – завтра утром нужно сдать готовый проект. Не в силах более бороться с собственной ленью и чтобы как-то отвлечься, включил видеопроигрыватель и поставил первый попавшийся фильм. Это была какая-то очередная голливудская бездарная чёрная комедия со столь же идиотским названием «Смерть ей к лицу».
   Уже через пару минут стало ясно наперёд развитие, с позволения сказать, сюжета и тошнотворного своей предсказуемостью «позитивного» финала. От досады и растущего раздражения выключил ящик и, швырнув куда-то на диван пульт, сел-таки за работу.
    В целом, документация была в порядке. Ошибка закралась в самом, на первый взгляд, неприметном месте, где её быть никак не могло. Поэтому и автор, и я проглядели ей самым нелепым образом. Я прочесал бумаги десятки раз, пока смог обнаружить эту коварную хитрую уловку. Было далеко за полночь, от усталости и напряжения глаза буквально слипались.
   - Да…было бы неплохо теперь выспаться. Утром обязательно проверю ещё раз – и в приподнятом настроении пошёл в ванную.
    
    Умывшись, машинально взглянул в зеркало. Заметил на носу небольшое покрасневшее пятнышко. «Не иначе влюбился…» Приблизил лицо к зеркалу, чтобы рассмотреть лучше. Но отражение, вопреки здравому смыслу, не только не приблизилось, а как-то осторожно и неспешно, наоборот, отстранилось, отпрянуло. Я застыл не в силах понять, что происходит.
    Стояла оглушительная тишина. Вечно подтекающие  краны, капающая и раздражающая по ночам вода и сейчас падала на дно ванны и раковины, но абсолютно беззвучно. Приподнял веки и осторожно взглянул на того, кто отодвинулся от меня в зеркале. А тот, зеркальный, едва заметно ухмыльнулся одним боком. Как – то недобро…  По спине меж лопаток скатилась капля холодного пота. Также осторожно, не торопясь и не отрывая взгляда от своего отражения, я выпрямился. Тот, зеркальный, тоже слегка расправил плечи и… стал медленно разворачиваться ко мне спиной, хоть я не шевелился.
    Ничего не соображая, я заворожено и ошарашено смотрел в зеркало. Через минуту я смотрел на свой затылок, плечи. Это был я, вне всякого сомнения. На правом плече, чуть позади, я рассмотрел бледное, знакомое с детства, родимое пятно в виде крупной кляксы.
    - Ну, ведь это же я, точно я! – подумалось мне.
    - Я бывают разные! – громко сказал, не оборачиваясь, зеркальный. Он приподнял руку, как-то странно и неопределённо ей помахал и зашёлся от плохо сдерживаемого, едкого смеха…

***

  Очнулся от резких запахов спирта, йода и прочих больничных прелестей. Кое – как огляделся и, наконец, понял, что нахожусь где-то под потолком в операционной. Внизу подо мной сосредоточенно возилась группа медиков в зеленоватых костюмах вокруг лежащего на кушетке тела, и пытались своим  иезуитскими препаратами и аппаратурой заставить лежащего хотя бы пошевелиться. Судя по раздражённым репликам, им это не удавалось.
    - Пошла уже девятая минута – произнёс кто-то из них.
    - Да, похоже, всё – сказал уставшим, равнодушным голосом грузный дядька, выпрямился и швырнул небрежно какие-то штуки с проводами, что держал в руках. Снял петельку маски со своего уха.  Маска смешно повисла на другом ухе, он этого не замечал.
   Они отошли от кушетки, кардиобог сел за стол. Один из них натянул простынь на лицо лежащего. Немного погодя, простынь медленно сползла с лица. Лицо, хоть и слегка опухшее, почти безцветное, какого-то земляного оттенка, всё-таки узнавалось. Моё…
   Теперь стало окончательно понятно, что происходит. Вспомнились все прочитанные когда-то истории людей, переживших клиническую смерть. Привычных в таких случаях волнений, растерянности и испуга не было, только любопытство.
   - Ну, вот, начинается самое интересное! – сказал я, как мне показалось,  довольно громко. Как и следовало ожидать, никто меня не слышал.
   Хирург сел за стол писать заключение. Его смена заканчивалась через пять – семь минут. Предвосхищая долгожданную передышку, он открыл тумбочку, достал рюмку и небольшую фляжку. Открыл, налил коньяку до краёв. Убрал фляжку, приподнял рюмку, посмотрел на свет и довольный поставил на стол перед собой. Поднял голову, чтобы предложить рюмочку старшей медсестре, но та, примостившись между его письменным столом и металлическим столиком с лекарствами и инструментами, смешно развалившись  и откинув голову на спинку стула, спала.
    Я опустился вниз и присел на кушетку. Рядом с ней стоял какой-то ящик с зеркальными, хромированными и немного помятыми боками. Интересно, а смогу - ли я вернуться или уже не получится? Я легко поднялся и лёг на своё неподвижное тело сверху. Получилось как-то нелепо и смешно. Я развернулся на спину и лёг вторым ярусом на самом себе. Подумав о том, что со стороны это выглядит какой-то дурацкой комедией, вроде того фильма, что я недавно пытался посмотреть, я неожиданно куда-то провалился.
     Очнулся от боли в груди.  Больно было не внутри, а где-то снаружи. Словно эти ребята в зелёных костюмах и масках пытались заставить биться моё сердце не электрошокером, а прямо на груди развели костёр и забыли его потушить. И теперь угли дотлевали на моём истерзанном теле и словно прожигали его вглубь.
     Мне удалось вернуться в своё тело, и постепенно я стал приходить в себя. Медленно, чуть-чуть приоткрыл веки. Надо мной висела хромированная тарелка хирургической лампы, в отражение которой я постарался всмотреться, но ничего нельзя было разобрать. Повернул голову в сторону металлического ящика с помятыми боками и снова увидел того, зеркального. Он тоже лежал на кушетке, дурашливый, искажённый, словно в кривых зеркалах Луна - парка, и едва заметно улыбался. Я лежал и смотрел на него, молча и не шевелясь. Немного погодя, зеркальный медленно высвободил свою руку из-под простыни и стал тянуться ей в мою сторону. Двумя пальцами он держал небольшое пуховое пёрышко из подушки. Поднёс пёрышко к моему носу и пощекотал. От неожиданности я громко чихнул!..
    Хирург, писавший за столом и спящая рядом сестра, одновременно резко вздрогнули и подскочили. Столик с инструментами упал на  пол, железки и склянки, загремев и разбиваясь, рассыпались по полу. Ожидавшая своего часа рюмка коньяка опрокинулась на бумаги хирурга.
    В носу по-прежнему было щекотно, и я чихнул ещё раз, громче прежнего. Мы с зеркальным посмотрели друг на друга  и, уже не сдерживаясь и не обращая ни на кого внимания, затряслись от смеха…